А таких раненых в последнюю очередь обрабатывают. А сейчас кровь вроде бы подсохла...
Новицкий повернул голову и искоса посмотрел вверх.
– Как думаешь, Арсений Михалыч, сколько тебе теперь влепят? На пожизненное потянешь?
– За что? – невинно поинтересовался бригадир охранников.
– За все хорошее, – пообещал Ракитин. – Но начнут со статьи за терроризм..."
"– Не будет такого. – Новицкий чувствовал себя, несмотря на пленение и ранение, гораздо лучше Валтузина.
– И братья Горемыкины так же считали, и генерал ваш отставной, который в аптекари подался, тоже так считал. Сейчас в камерах сидят и размышляют об упущенных возможностях... И считают, сколько лет им скостят за чистосердечное признание. И все друг на друга валят. Да и тебе достается...
– Я человек маленький...
– Исполнителю обычно дают больше, чем заказчику. Правда, тем троим, как организаторам, уже не отвертеться от пожизненного.
– И что? – спросил Новицкий смиренно. – Что от меня требуется?
– Откуда товар доставлял? Контейнеры с вирусом...
– Со склада. Вирус там или еще что, я не знаю. Мне велено было доставить – я доставил. Периметр оцепления переходил – это точно, в этом моя вина... Людей там кучу потерял...
– Приказал расстрелять своих людей, по большому счету...
– Я такого приказа отдать не мог.
– Сайдуллаев с твоего согласия. Это одно и то же.
– Я не знаю, что приказывал Сайдуллаев.
– А внутривойсковиков, двух полковников и одного подполковника – это тоже Сайдуллаев?
– Это мои люди поторопились. Они возмутились жадностью и пристрелили этих... Кстати, а где мой адвокат?
– Вон там, связанный сидит... – кивнул Ракитин в сторону. – Пока не желает с тобой разговаривать. Просил без него допросить.
– Я серьезно. Без адвоката я разговаривать не буду!
– Твоя беда... А разговаривать тебе придется. Уже скоро. Следственная бригада уже вылетела, и я не уверен, что они адвокатов с собой везут. И на всех места в вертолете не хватит, чтобы вывозить. Часть прямо здесь закопают. Я уже послал людей подыскать подходящую поляну...
Новицкий вздохнул и закрыл глаза. Разговаривать он больше не желал...