Она улыбнулась, подумав, что теперь понимает, почему ее родители столько времени проводили в своей спальне. Бренна пыталась рассказать дочери, как это бывает, но ей было трудно подыскать подходящие слова, чтобы описать это немыслимое, неземное блаженство.
Ройс вернулся, заслоняя рукой от ветра пламя свечи. Было уже очень поздно. Он даже не пытался прикрыться, когда выходил из комнаты. Очевидно, то, что он был раздет, беспокоило его не больше, чем ее собственная нагота смущала ее саму. Но зато его вид взволновал Кристен - она внезапно осознала, что снова хочет его, даже вскоре после того как ее желание, казалось, было полностью утолено.
Его тело, с гладкой кожей и упругими мышцами, было настоящим произведением искусства. Он был восхитительно сложен, от длинных мускулистых ног до сильных, широких плеч. Темные завитки волос покрывали его грудь от самой шеи и спускались треугольником к талии. Он не был таким худощавым, как его кузен. Напротив, казалось, он излучает мощь и энергию, и Кристен знала, что ей никогда не наскучит любоваться им.
Ройс зажег свечи, стоявшие на полке, и сел на кровать. Поскольку он не стал ложиться, Кристен протянула руку и дотронулась до него, ее ладонь мягко скользнула вверх по его спине, потом снова спустилась вниз, ее пальцы нежно коснулись его бедра, но, когда он повернулся к ней, она резко убрала руку, увидев непроницаемое выражение его лица.
– Почему ты остановилась?
– Я не знаю, хочешь ли ты, чтобы я трогала тебя, - честно призналась она.
– Я и так считаю тебя распущенной, - беспечно заявил он и лег рядом с ней, подперев голову рукой, чтобы иметь возможность любоваться ею. - Бог мой, мне не доводилось еще встречать женщину, которая могла бы так открыто и смело выражать свою любовь. Мне даже захотелось, чтобы я мог полюбить тебя в ответ, дать тебе то, что ты дала мне.
Кристен закрыла глаза, чтобы он не мог заметить, какую боль причинили ей эти слова после всего, что произошло между ними за последние часы. Ему не нужно было говорить ей о том, что он не способен полюбить ее. Он мог бы оставить ей хотя бы надежду, пусть даже ненадолго.
Она снова взглянула ему в лицо и, поскольку гордость ее была задета, резко спросила:
– А с какой стати ты говорил о любви? Она увидела, как он застыл и нахмурился. Очень хорошо.