Я глубоко дышу, чувствуя нехватку воздуха, хотя и не могу точно сказать, от чего это: от близости короля, рядом с которым находиться невыносимо, или от того, что в этом высоком роскошном зале действительно душно. И зачем здесь горят все три камина?
— Я люблю, когда тепло, — говорит Маркус II, словно читая мои мысли. — А окна я не открываю, потому что меня раздражает шум от стройки. Ненавижу лишний шум. Позвал бы музыкантов, но музыку я могу слушать лишь вечером.
Он снимает свой камзол, богато расшитый золотом, и сбрасывает его на руки тут же подоспевшему слуге.
— Садись рядом, Адриана, — говорит король и хлопает своей огромной рукой по креслу рядом с ним."
"Я пересиливаю кипящее внутри меня отвращение и, не поднимая глаз, сажусь в неприятной близости от короля. Слуги начинают заносить еду, не издавая ни звука, словно тени, которые не касаются пола бесплотными ногами.
— Угощайся, чувствуй себя как дома. Да и что говорить, возможно, этот дом вскоре и правда станет твоим.
Его голос гулко отражается от высоких стен и, без того оглушительно громкий, теперь кажется невыносимым, пробирающим до самых костей. Я слышу в этом голосе рык дракона, скрытый глубоко внутри. Что-то похожее есть в голосе Ивара, но от него меня не бросает в холодную дрожь, как от этого.
— Спасибо, — говорю я, и отрываю небольшую виноградину со стоящего на столе блюда. Сладкий сок кажется мне горьким, но я только теперь вспоминаю, что не ела уже целую вечность.
— Ты похожа на пугливую птицу, Адриана. Неужели я такой страшный?
— Нет, милорд, вы не страшный. Просто я не привыкла к такой чести и такому высокому обществу.
Король издает смешок, отпивает вина и откидывается на спинку кресла.
— Высокое общество? Да пусть оно провалится в пекло.
Последнее слово он говорит тише остальных, но звучит оно глубоко и страшно.
— А ну-ка посмотри мне в глаза.
Я пересиливаю себя и заглядываю в страшные глаза короля. В их глубине пляшет огонь, который словно ищет выход. Безумный огонь, животный огонь, страшный огонь, который я совсем не хочу видеть.