Она здесь!
72
— Можно мне взять ее? — говорю я дрожащим голосом безмолвной девушке, она бросает пугливый взгляд на инквизитора и что-то неразборчиво мычит. Только в этот момент я, наконец, понимаю, что девушка нема.
Инквизитор озвучивает то, что я и так уже с неприятным чувством осознаю самостоятельно:
— Князь отрезал язык кормилице, чтобы она не болтала лишнего, если вдруг ей случится покинуть заточение в тайных покоях. Но надо отдать ему должное, в остальном он обращался с ней по-человечески.
Я принимаю девочку из рук кормилицы и с благодарностью смотрю на нее. Она сразу же опускает глаза и отходит в сторону. Я слышу, как она всхлипывает, но словно завороженная, смотрю на дитя, которому даже не успела дать имени. Смотрю и не могу поверить своим глазам. Только теперь до меня начинает доходить, что это правда, а не иллюзия и не сладкий сон.
— Я боялась, что он убьет ее, он ведь был уверен, что это не его дочь.
— Был уверен, пока не убедился в обратном, — негромко говорит Блэйк.
— Если можно было выяснить, почему он не сделал этого сразу?
Я не спускаю глаз со спящей малышки и у меня не укладывается в голове, как можно было не увидеть сходства ее и Ивара. Теперь, когда она чуть подросла, это стало еще более явным.
— Потому что твой муж проклятый идиот, — говорит Блэйк с мстительной усмешкой. — И теперь, думается мне, ему придется заплатить за все сполна.
Блэйк садится в деревянное кресло, отчего оно скрипит под его весом.
"— Это единственная вещь, которая медленно останавливает боль, — бормочет он.
Несмотря на слова Блэйка, сейчас мне все равно, что будет с Иваром. Сейчас мне все равно, что он сделал, что еще сделает.
Когда девочка открывает глазки и смотрит на меня, время словно бы останавливается, вся обида и злость словно растворяются под этим взглядом младенца.
Блэйк продолжает что-то говорить, но я хоть и слышу слова, но не как будто не осознаю их смысла. В сердце впервые за долгое время расцветает ощущение такого счастья, что от него кружится голова. Наконец-то она со мной.
— Я больше никогда тебя не брошу, — говорю я шепотом, укачивая ее, — прости, что мне пришлось так долго быть вдали от тебя.