Тело Ивара настолько истерзано и истощено, что душа едва держится в нём, и дракон больше не помогает ему. С ужасом я осознаю, что Ивар прямо сейчас умирает у меня на руках. Но ведь это невозможно…
— Она простила тебя, Ивар, — говорю я и, взяв его лицо в свои руки, целую его в бледные губы, чувствуя, как вместе с поцелуем исчезает проклятие моей матери.
— Боли больше нет, — шепчет Ивар, улыбаясь мне.
— Проклятия больше нет, — отвечаю я, гладя его по волосам.
— Почему, глядя на тебя, я вижу Элис?
Я ничего не отвечаю, лишь сжимаю его слабеющую руку.
Ивар что-то шепчет, и я склоняюсь, чтобы услышать его слова.
— Мой дракон умирает, — говорит он то, что я уже знаю. — Когда погаснет последняя искра, моё сердце навсегда остановится.
— Нет, — говорю я. — Драконы не умирают…
— Адриана, позаботься о моих дочерях, — просит он. — Им нужна любовь матери, пусть и не родной. Не бросай их, пообещай мне.
— Я обещаю, — слышу я собственный голос.
По моим щекам катятся слёзы. Перед глазами проносится вся моя прошлая жизнь, прожитая с Иваром: все счастливые моменты, вся радость и свет, который он дарил мне.
А затем сердце Ивара делает последний удар и замирает навсегда.
85
Чёрный пепел от погребального костра взмывает вверх, поднимая тучу искр, когда одно из брёвен с оглушительным треском разваливается.
Я вздрагиваю и закрываю глаза.
Почти все уже ушли, даже его мать.
Я слышу чьи-то неровные шаги за своей спиной, но не поворачиваюсь, когда кто-то встаёт рядом со мной.
Бросаю взгляд на руку человека и вижу, как она напряжена. Благодаря своему дару, который за последние дни стал в разы сильнее, я чувствую боль человека. Каждый вдох и выдох даётся ему с трудом. Десятки трещин в костях, которые ещё не срослись, отзываются сильнейшей болью от каждого движения.
Подняв глаза выше, я вздрагиваю, узнав его.
Рядом со мной стоит король Маркус II. Лицо его осунулось и покрылось шрамами, которых раньше не было, на одном из глаз чёрная повязка. Он словно бы уменьшился вдвое и стал ниже с момента нашей последней встречи. Но всё равно не узнать его невозможно.
— Вам уже лучше, ваше величество, — говорю я бесцветным голосом и сглатываю комок, застрявший в горле. Всё, чего мне хочется, — уйти, убежать отсюда, спрятаться.