И я вовсе не уверена, что смогла бы рассказать своему собственному отцу о том, что происходит.
Майк поставил на стол чашки и не спеша повернулся к ней.
– Когда я нахожусь в плавании, мне действует на нервы лишь одно-единственное обстоятельство. Знаете какое? – Она недоуменно покачала головой, и он продолжил:
– Уединение моей каюты. Иногда меня это устраивает. Но когда меня что-то беспокоит – например, когда я нутром чувствую, что приближается жестокий шторм, – мне не с кем поделиться своими опасениями.
Виктория благодарно посмотрела на него.
– Вы один из самых добрых людей, кого я встречала в своей жизни, капитан.
– Тогда почему бы вам не представить, что я ваш отец, и не выложить все, что у вас наболело, и тем самым снять камень с души?
Виктория помнила, что многие люди, включая женщин, доверяли доктору Ситону все, что их беспокоило, без особого смущения или стыда. И если ей обязательно нужно понять мужа, то без доброго совета капитана ей не обойтись.
– Ладно, – решительно сказала она. А он, чтобы ей было легче говорить, повернулся к ней спиной и занялся приготовлением чая. – На самом деле я приехала к вам спросить: уверены ли вы, что рассказали мне все-все о Джейсоте? Вчера он впервые после нашей с вами встречи остался на ночь дома. До этого он уезжал в Лондон, понимаете ли, навещать свою.., м-м… – Она глубоко вздохнула и решительно выговорила:
– Свою любовницу.
Спина капитана окаменела, но он не обернулся.
– С чего вы это взяли, дитя мое? – наконец сказал он, доставая сахарницу.
– Я абсолютно уверена в этом. Об этой стороне его жизни упоминалось даже во вчерашней газете. Джейсона не было всю ночь, когда он вернулся, я завтракала и как раз перед его приходом прочитала об этом в газете. Меня это расстроило…
– Могу себе представить.
– И я чуть не взорвалась, но постаралась быть рассудительной.