Денис, глядя на меня, усмехается и тоже смотрит на дверь. По тому, как напрягается его тело, понимаю, что он волнуется. Я тоже волнуюсь. Разъяренный Березовский — совершенно не тот человек, которого я хотела бы сейчас видеть.
И уж точно, я не смогу ему противостоять.
Я — загнанная в угол ревностью и обидой, беременная женщина. Сильная в своей слабости и слабая в бессилье.
Я не смогу…
— Не будешь открывать, Наташ?
— Не знаю…
На выдохе тело от макушки до кончиков пальцев пробивает неподдельный испуг.
— Ладно, я тогда сам открою… Не будет ведь он меня бить? Что за бред?... — говорит он, пока открывает, и первым же делом получает кулак в лицо. Сгибается пополам. — Бля-ядь…
Гребаный псих Березовский!...
— Ты сдурел? — возмущенно на него кричу, вскакивая с места. — Пошел вон отсюда, — пальцем указываю ему дорогу.
— Иди-ка погуляй, — кое-как вытолкав Дениса за дверь, закрывается на замок.
Я пытаюсь прорваться на помощь к другу, но Рома мягко и уверенно, схватив за плечи, тянет меня назад.
— Убери свои руки, — шиплю.
— Развлекаешься здесь? — выплевывает он, переводя разъяренный взгляд с бутылки вина на вырез моего халата. Многозначительно ухмыляется и снимает пиджак, отправляя его в кресло. — Весело тут у вас… жена.
Ненавижу!...
— Видали и повеселее, — его же тоном отвечаю, стягивая полы халата в районе груди. — Куда мне до тебя, муж?!
Содрогаюсь внутренне. Было время, когда эти слова имели какую-то особую сакральность для нас обоих.
И всему виной только он один.
— Кто-кто, а ты точно знаешь толк в развлечениях, Ром. Трахаться на камеру я пока не додумалась!...
— А вообще, трахаться, то есть додумалась? — скалится.
— Это не твое дело, — шепчу. — С кем я сплю…
В почти прозрачных, ошалелых глазах столько всего: злость, боль, разочарование, снова злость. Сменяясь калейдоскопом, эмоции проникают в мое убитое предательством сердце и заставляют его больно стучать о ребра.
— Какая ты жестокая, Гайка, — хрипит Рома и на секунду прикрывает глаза, а затем делает то, к чему и совершенно не готова.
Схватив меня за локти, тянется за поцелуем, накрывает дрожащие от возмущения губы горячим ртом и жадно целует. Набрасывается зверем и терзает, терзает, терзает. Я, продолжая придерживать халат на груди, словно статуя цепенею.
Может ли быть больнее, чем сейчас?...