— А кто “свой” теперь?
— А своих, оказывается, и правда нет, — вспоминаю слова Мансурова.
Разбито оглядываю панель в поисках сигарет.
— Нет своих…
— Поехали домой, — сквозь зубы цедит Иван.
— А я не хочу с тобой ехать.
— А я тоже не хочу с тобой ехать! — рявкает он. — Но мы, блять, поедем домой! Вдвоем!
— Дядькиных угроз испугался?
— Я могу уволиться завтра. Сам. А ты?
Вздыхаю… Опустошение какое-то.
— А я… не могу.
Иначе пиздец вам, Зольниковы. Просто пиздец…
Жму на газ. Медленно веду тачку в сторону нашего дома.
В голове пустота. Потому что я не знаю, что мне делать.
Я одна против мощной силы. И я не могу позволить утопить Зольниковых. Даже не смотря на предательство Ивана и посыл Виктора — справляться самой с тем, куда влипла.
Как я буду с этим справляться?
Пока что у меня только одна версия: убрать Алишера.
Он так аккуратно меня абьюзит, стараясь не загнать в угол до конца, чтобы мне не сорвало крышу на полноценную войну. Но он не учел одного. Зольниковы со спины подвинули ко мне угол сами! И я все равно оказалась в нем.
Меня мутит… Мутит от страха, что я не вывезу.
— Ты голодная? — срывается голос Ивана, словно он спрашивает через силу.
— Что?.. — растерянно выплываю из своих мыслей.
— Ты ела сегодня?
— Я не помню… — бормочу я.
Я вообще не помню, когда я ела. Я вчера ела?..
— Дай сигарету.
Открывает пачку, протягивает.
Торможу на красный. Забираю сигарету, прикуриваю. Закрывая глаза, делаю глубокую долгую затяжку, чтобы немного ослабить ком в животе и давление в грудной клетке.
Внезапно подкатывает острый приступ тошноты.
Успеваю только выскочить из тачки, как меня выворачивает кислотой, обжигая пищевод и горло.
— Фак…
А вчера я действительно не ела. Только курила.
Так нельзя! — злюсь на себя.
Так мне никакой серьезной войны не вывезти!
Достаю из кармана влажные салфетки, вытираю губы.
— Яра… — подходит Иван.
Во взгляде беспокойство борется со злостью.
— Ты заболела?
— Сядь за руль, — коротко бросаю я. — Я в порядке.
Падаю на заднее сиденье.
Паркуется возле дома. Открывает мне дверь. Подаёт руку. На ней нет кольца…
Не хочу его руку!
Отталкиваю, выхожу сама.
Лифт — это просто пытка!
Нам тесно, больно и стрёмно находиться так близко. Зачем он это делает?
Приняв душ, я молча ложусь в кровать, отворачиваясь от него.
Он сидит в кресле. Гасит через пять минут свет.
Темнота густая и болезненная. Невыносимая! Внутри кипит и горит… Я чувствую себя очень больной, да.
Мне тяжело от того, что он сидит там.