Я было открыла рот, чтобы объяснить Ферту всю самоубийственность затеи… но коршун так на меня зыркнул, что слова застряли в горле, и я задохнулась от кашля. Когда пришла в себя, Дэниела и Шейрана уже и след простыл.
Несмотря на то что до рассвета еще далеко, светло было почти как днем. Ревел костер, который чуть не стал нашей общей могилой. Костер, в котором сгорел Терин, а помимо него, вероятно, семья крестьян, двое безвестных путников и, возможно, хозяин трактира со слугами. Пламя стеной вздымалось до небес, а я сидела на земле, положив голову спящей Эллины на свои колени.
В десяти шагах от меня на земле лежали пятеро мертвых воинов. В ту сторону я старалась не смотреть. И пусть покойников за свою жизнь я видела немало… Есть вещи, к которым я не смогу привыкнуть: отрубленные головы, развороченные грудные клетки, лица, превратившиеся в кровавое месиво… Не хочу привыкать!
— Что расселась? Не слышала, что лорд сказал? Надо добраться до тех кустов, — проворчал Тони.
— Идти-то сможешь? — с сомнением посмотрела на имперца.
В медицинских вопросах я разбиралась лучше Шейрана, меня так легко в заблуждение не ввести. Тони определенно повредил ногу серьезнее, чем говорил.
— Да уж как-нибудь доковыляю, — отмахнулся тот."
"Пожала плечами, что ж — его право. Все равно здесь неподходящее место, чтобы лечением заниматься, — дышать нечем, да и мы как на ладони.
Тони перекинул руку Эллины себе через плечо, я пристроилась с другого бока девушки, постаравшись принять на себя часть ее веса. Хромая, спотыкаясь, несколько раз чуть не упав, мы добрались до заросшего кустарником холмика метрах в ста от объятого пламенем трактира.
— Давай посмотрю, что с твоей ногой. — Я присела на корточки рядом с Тони.
Имперец явно не хотел принимать от меня помощь, но пересилил себя и кивнул.
Я сняла ботинок и, задрав штанину, прожженную в нескольких местах, принялась осторожно ощупывать ногу. Все мои манипуляции мужчина стоически терпел, хотя было видно, что ему чертовски больно.
— Вывих стопы, — наконец вынесла вердикт я. — Сейчас вправлю. Готов?
Тони вновь кивнул, закрыл глаза.
Уверенным движением я вправила пострадавшую конечность. Имперец дернулся, лицо его перекосила страшная гримаса, но ни звука не проронил.