— Тихо, парень! Тихо! — скомандовал он. — Мы из Московского уголовного розыска.
Придерживая Акима одной рукой, другой он достал и показал ему удостоверение.
— Я майор Васильков. А это, — кивнул он на подходившего товарища, — майор Старцев.
Глаза задержанного вращались, грудь ходила ходуном. Он не верил напавшим на него и боялся их.
— Тихо! Не дергайся! — присел рядом Иван. — А то свяжем по рукам и ногам.
— Тебя Акимом зовут? Ты — послушник из церкви села Челобитьево, — уже мягче заговорил Александр. — Мы расследуем дело об убийстве отца Иллариона и очень хотим найти негодяев, которые совершили это злодейское преступление.
Аким понемногу отдышался. Ослабил хватку и Васильков.
— Ну, поднимайся, — подал он руку Акиму.
Послушник не спеша поднялся на ноги, привычно отряхнул штаны.
— Давно ты обосновался в этом лесу? — спросил Старцев.
— Четыре месяца, — прозвучал негромкий ответ.
К удивлению сыщиков, Аким говорил нормально, лишь немного потягивая гласные звуки своим низким, но приятным по тембру голосом.
— Чем же ты питался все это время?
— Отец Илларион через день приносил мне еду.
— А зачем ты ушел в лес?
— Так велел отец Илларион.
Офицеры переглянулись. Васильков обнял Акимушку и повел его обратно на кладбище:
— Ты долгое время, начиная со Смоленска, жил подле отца Иллариона. Получается, ты знаешь его лучше других. Ты да Иван Сермягин, с которым мы недавно встречались.
— С Ваней? — радостно воскликнул послушник. — Вы видели Ваню?
— Да. Почему ты так удивился?
— В мае отец Илларион отправился пешком в Мытищи на большой митинг по случаю нашей Победы.
Последнюю фразу послушник произнес с горечью и печалью. И даже с какой-то детской обидой.
— Давай присядем и поговорим, — смягчив тон, предложил Старцев и вынул из кармана пачку папирос. — Куришь?
— Нет, — качнул головой Аким.
— И правильно. А мы, если не возражаешь, закурим…
* * *Тем временем в огромном кабинете оперативно-следственной группы старшего следователя Старцева кипела работа.
Вначале, как и договаривались с Иваном Харитоновичем, отобрали из картотеки «свежих» преступников, засветившихся на «уголовке» после июля сорок третьего года по настоящее время.
Довольно объемную стопку картонных папок поделили на пять равных частей.