Когда Миролевич был обычным замом и Панов посылал его за себя на городские совещания, он ни разу руки не подал, не говоря уже о том, чтобы в баню пригласить.
— …Ой, Николай Петрович! Я забила на следующей неделе тридцать минут на ОРТ, специально для вас. Только ни в коем случае не отказывайтесь, хорошо? Это будет «прайм-тайм», десять вечера, полстраны в это время сидит перед телевизором…
Тринадцатого вечерком я заеду к вам на работу, мы вместе набросаем небольшой планчик — идет?
Это Наталья Порохова, известная тележурналистка, рыжеволосая дива с силиконовым бюстом, ее передача «Первое лицо» занимает одну из верхних строчек рейтинга; для того, чтобы поболтать с Пороховой в прямом эфире, гранды российской культуры и политики выстраиваются в длинную, на полгода вперед, очередь.
— И скажите, — Порохова понизила голос и, доверительно взяв под локоток, отвела в сторону. — Когда ожидается ваше повышение?
Она доброжелательно улыбалась, но взгляд не соответствовал улыбке: он был пронзительным и хищным.
— Мне бы хотелось, чтобы вы не замыкались рамками Москвы, а говорили о борьбе с преступностью в масштабе всей страны…
— Ну что вы, что вы…
— Не скромничайте, не надо…
От теледивы пахло дорогими духами, но ее взгляд вызывал у генерала неприятное ощущение — будто она прознала про него что-то очень стыдное, хотя и молчит до поры до времени.
— Извините, Наталья Владимировна, но я могу отвечать только за себя и говорить об обстановке только в Москве. Не больше!
Все время, пока Миролевич отвечал на вопросы, поигрывая чашкой остывшего кофе в руке, Ирину Алексеевну обхаживал сам Григорий Григорьевич Коржов. Ирина вернулась веселая и возбужденная, на губах играла загадочная улыбка.
— Как нога? — спросил Николай Петрович.
— Я о ней и забыла, Коля, честное слово.
Миролевич наклонился к ее маленькому уху, тронул губами пахнущий горной маргариткой завиток волос.
— Наш дорогой Григорий Григорьевич случайно не подбирается к твоему инструменту?
— полушутя спросил он. — Надеюсь, ты сказала, что на нем играю только я?
Ирина Алексеевна со смехом запрокинула голову. В ее глазах Миролевич прочитал любовь и желание. Ради этого выражения он и продал душу дьяволу.