Ты стоишь перед ним, говоришь, говоришь, распинаешься — а он молчит и жрет. Потом весь день чувствуешь себя как обкусанное яблоко.
— Мне он показался интересным, — сказал Денис. — Не хочешь еще кофе?..
— Да ты с ним мало общался, — хмыкнула Таня. Про кофе она, кажется, не расслышала. — А я общалась. Редкостный жлоб. Пару лет назад для нашей конторы выделили квартиру. Однокомнатную. Кравченко до потолка прыгал от радости, он в техникумовской общаге ютится, на керогазе яичницу готовит. И Тихон в общаге, хоть у него жена.
Таня повысила голос, и бармен несколько раз посмотрел в их сторону.
— И вдруг оказывается, что он — первый на очереди! В его адресе, оказывается, куча людей прописана! Ну не гад? Я была предместкома, пыталась поговорить с ним: войдите в положение, елки-палки, Александр Петрович, ребятам трудно, Кравченко вон жениться никак не может, Крус ребенка боится родить… Даже на крик перешла в конце концов — а он слушал меня внимательно, молча.
«Это точно, — подумал Денис. — Вряд ли Сигал знает, что такое квартучет».
— Так Кравченко до сих пор в общежитии? — спросил Денис.
— До сих пор. А жена Круса два раза аборт делала, он ее силком в абортарий тащил, потому что в общаге с ребенком делать нечего.
Денис извинился, отошел к стойке. Вернулся с двумя рюмками израильской дынной водки. Очень душистой.
— Не пробовала такого для стимуляции мозгов?
— Она теплая, — сказала Таня.
— Из холодильника.
Таня коснулась пальцами рюмки. На запотевшем стекле остались тонкие отпечатки.
— Ладно, давай… Только осторожно. Курбатов услышит запах, Степанцову настучит.
Они друзья, отдыхать вместе ездят… Только не пойму, откуда такая дружба… За твои успехи!
Отставив мизинчик, она залпом опрокинула рюмку.
— У меня такое впечатление, что стучит он не только прокурору.
— Кто?
— Курбатов. Да и этот тоже…
Она показала через плечо.
— Кому же они стучат? — удивился Денис.
— Куда все, — скривила губы Таня. — Есть такая организация, на три буквы…
Терпеть их не могу. Жлобье.