Или еще не ходили — смотря к чему привязываться: к вчерашнему вечеру или сегодняшнему утру.
Хорошо, что до дома всего шесть кварталов — пятнадцать минут хода.
…Мать не спала. Она сидела на кухне за столом, перебирала рис и слушала радио.
На звук хлопнувшей двери даже не обернулась — специально.
— Начало четвертого, ма, — сказал Денис. — А ну-ка баиньки.
Он включил бра в прихожей и разулся. В квартире пахло сигаретным дымом.
— Слышишь, мам?
По радио передавали «Люксембургский сад». Ночной ди-джей подпевал Дассену фальшивым уставшим голосом.
— Здесь сказали, что когда он заработал свой первый миллион, то бросил жену и сошелся с какой-то молодой шлюшкой. Это правда? — спросила мать.
— Кто — он?
— Дассен."
"— Не знаю. Давай спать, ма. Я ведь просил: не надо меня стеречь. Я большой, у меня через три года первые залысины появятся.
— …Все наперебой твердили ему, что он должен отдохнуть хотя бы раз в жизни.
Тогда Дассен сел в самолет и полетел куда-то на острова. Как только самолет набрал высоту, он уснул — и больше не проснулся.
— Хорошо, ма. Слава Богу, я не работаю на эстраде, правда? И наркотики не ем.
— Зато я их буду есть. Очень скоро. Для меня каждая такая ночь… Будто в забой спускаешься. Одно дело, когда человек умирает во сне, рядом с тобой, другое — когда сутки мечешься, разыскивая его, а потом идешь в морг на опознание.
— Надо было просто лечь и уснуть.
Мать будто не расслышала. Затарахтел холодильник, приемник стал работать с помехами.
— Тебе было два года, когда мы с отцом впервые увидели его по телевизору. Это было на Новый год, в ночной передаче. Ты не спал до четырех часов… да, точно, тогда тоже было четыре часа, ты капризничал, а отец просто из себя выходил — он всегда легко заводился, когда выпьет. Кто-то из гостей сказал тогда, что Дассен похож на Сережу Зубровича, инженера-энергетика из нашего отдела, который продал свою трехкомнатную квартиру в доме напротив «Интуриста», в самом центре.
— Со мной еще ничего не случилось, ма, — сказал Денис.
Он взял полотенце и направился в душ. Мать выключила приемник, резко поднялась.
На ней был старый лиловый халат, такая стеганая ромбиками хламида, писк совковой моды конца семидесятых.