Лет семь назад очередь выстроилась бы от самых дверей, народ суетился бы, толкался, шумел, лица у передних радостно-возбужденные — и это несмотря на предстоящую часовую, как минимум, вахту. Праздник, одним словом. А теперь все спокойно. Скучно.
Степанцов опустил загодя припасенный жетон в прорезь автомата, нашел в книжке неподписанный номер, покрутил заржавленный изогнутый диск. Щелчки, треск.
Немолодой женский голос произнес: «Алло?»
— Соедините меня с Дмитрием Павловичем, — сказал Степанцов.
— Кто спрашивает?
— Скажите — Володя. Он знает.
После непродолжительного соло на трещотке услышал:
— Байдак на проводе.
— Здравствуй, Дмитрий Павлович. Узнаешь?
— Конечно, — бесстрастно отозвался Байдак. И так же бесстрастно спросил:
— Что-то случилось?
— Возможно, — сказал Степанцов.
Такие вещи Байдак понимал с полуслова.
— Ты на машине?
— Да, — Степанцов взглянул на часы. — Через пятнадцать минут я подъеду к «корыту».
— Сейчас буду, — сказал Байдак. И положил трубку."
"Прокурор снова погрузился в пахнущий новой кожей и мастикой салон, не торопясь, включил передачу и поехал к бывшей горкомовской столовой, где в лучшие времена за двадцать три копейки можно было съесть здоровенную отбивную из свежей свинины.
Боковым зрением Дмитрий Павлович заметил Степанцова и неспешно подошел к машине.
— Ну, еще раз здравствуй, — первым поздоровался Степанцов.
— Еще раз, — без выражения откликнулся Байдак и сел рядом.
Они познакомились лет двадцать назад.