Все это время третий Посетитель — высокий, скуластый, лицо как обитый угол дома — шарил по комнате, выдвигая из-под кроватей чемоданы, вытряхивая их содержимое на пол, сбрасывая книги с полок, переворачивая тумбочки, из которых сыпалась шелуха от семечек и хлебные крошки.
Нашел на полу влажное полотенце, понюхал. Улыбнулся.
— Глянь, Владимир Иванович.
Он сунул полотенце под нос врачу. Тот потянул носом, серьезно посмотрел на Колю Лукашко.
— Ты — придурок чертов, понятно тебе? — сказал Рульковский.
— Я ничего не знаю, — сказал Коля.
— Не валяй дурака. Ты прекрасно знаешь, кто может поднять тебя среди ночи.
Вину-то чувствуешь, — утвердительно сказал скуластый. — Но я тебе поясню на всякий случай: уголовный розыск, отдел по борьбе с наркобизнесом.
Огромные руки скуластого, два мощных зажима-манипулятора, сдавили плечи Лукашко.
Острый орлиный нос, а за ним широкие лемеха-скулы; если он саданет сейчас, Коля развалится, как комок глины под плугом.
— Где «дурь», Николай?
— Нет у меня никакой «дури»!.
— Не звезди. Ты курил сегодня с дружками, вся комната провонялась.
— Я ничего не знаю! Нет у меня ничего!
Плечи сдавило так, что, Кажется, пальцы скуластого должны коснуться друг друга через кожу Лукашко. А потом Рульковский увидел что-то. Пустой полиэтиленовый пакет, в каких обычно продают сахар, — лежит себе на подоконнике, почти на самом виду. Рульковский все сразу понял, взял пакет, провел пальцем по внутренней поверхности. Попробовал на язык. Присел на корточки рядом со скуластым.
— Опоздали, — сказал он тихо. — Позвони Агеев вчера, мы бы этим щенкам полную жопу огурцов натолкали бы.
Скуластый велел Коле Лукашко встать на кровать коленями и повернуться к стене, а сам подошел к врачу.
— Дай-ка сюда.
Он взял пакет у Рульковского, встряхнул, постучал пальцами по стенкам. Внутри слабо колыхнулась коричневая пыль, будто оставленная когда-то ночной бабочкой.
— Сколько нужно по минимуму? — спросил Рульковский.
— Две сотых хотя бы, — сказал скуластый.
Себе дороже.
— Сколько здесь?
— Полсотни не наберется. Ладно, а у тебя что?
— Мышечный тремор, потливость, вены и язык чистые. Без хроматографии я, сам понимаешь, никуда… Единственное, что могу сказать: парни зарядились вчера вечером, и это был только гашиш, без сочетаний.
— Так и тянет сунуть щенкам «шмеля»… Да ладно, подождем… Эти наркушечные дела — они как грипп, правда, Рульковский? Если здесь — то и там.