Подозревая, что моя молодая жена банально уснула, подождал еще десять. А к моменту, когда минутная стрелка намотала по циферблату больше двадцати кругов, терпение закончилось.
— Лера, у тебя всё хорошо? — Чувствуя себя последним идиотом, я постучал в дверь ванной.
Вместо ответа донесся какой-то звук, похожий то ли на всхлип, то ли на всхрап.
Первое пугало до чертиков. Второе тоже не радовало. Спать на коврике сегодня собирался я. Лере ютиться по углам или устраиваться на ночевку в ванне точно не стоило.
— Можно я войду? — Спрашивать что-либо у спящей, конечно, было верхом гениальности, но ворваться молча я не мог.
Что прозвучало в ответ, снова разобрать не удалось. Однако картина перед глазами сразу всё прояснила.
Нет, Лера не спала. Слава Богу, и не плакала. Сквозь отражение в зеркале на меня посмотрели невероятно красивые и очень грустные глаза. И руки Леры, которыми она до этого пыталась что-то сделать за спиной, опустились вниз.
— Платье... — вырвалось у нее со всхлипом.
Она взглядом указала себе за спину и закусила губу.
Словно инфарктник со стажем, внезапно узнавший, что в этот раз обошлось, я на пару секунд привалился спиной к стене и перевел дыхание.
— Почему сразу не позвала?
— Думала, что справлюсь.
Щеки Леры налились румянцем.
— Ясно... — Что именно мне ясно, уточнять не стал. Вместо этого оторвал себя от стены и подошел к своей молодой жене. — Значит, шнуровка... — Окинул взглядом фронт работ.
— Там какие-то хитрые петли.
— Давай я попробую?
— Можно... — Словно я попросил о чем-то слишком интимном, Лера напряженно ссутулилась и руками обхватила грудь. — Но у меня нет под платьем никакого подъюбника или... чего-нибудь еще. Только белье.
Лера, конечно же, не пыталась меня соблазнить. У нее явно не было и мысли о любовных играх. Однако инфаркт, которого я чудом избежал, снова забрезжил на горизонте.
Хватило всего упоминания... намека, что под тканью лишь кожа, молочная, нежная, бархатная, и меня скрутило в бараний рог, как пацана, который никогда не касался женщины.
— Обещаю, я не буду смотреть. — Пальцы вдруг одеревенели, а голос предательски сел.
То, что происходило дальше, можно было назвать лишь одним словом — пытка. Я крючок за крючком освобождал Леру от платья. Она едва заметно подрагивала.