И, может, иногда находить. А на беду или на счастье — этого никто не знает.
Хаджар, как это бывало практически каждый раз, когда он сталкивался с подобными сущностями, практически ничего не понял. Но, судя по взгляду бабушки, она другого от него и не ждала.
— Ты найдешь старца, которого ищешь, если отправишься на север. Иди до тех пор, пока не найдешь его. Какое бы препятствие не встало на твоем пути — не останавливайся. Как бы холодно тебе ни было — не пытайся согреться. Что бы ты не слышал — не слушай. Чтобы не видел — не верь.
— Но…
— Ступай, — не оборачиваясь, перебила бабушка. — мы свидимся еще раз, путник. Когда ты встретишь странствующего волшебника, мы встретимся еще раз и поговорим в последний раз. Но это будет не сейчас… ступай.
Хаджар вдруг понял, что стоит за калиткой.
Ладная избушка у самой опушки леса. Ухоженная, но было видно, что когда-то она находилась в лучшем состоянии. Крыша местами протекала, крыльцо было сломано и грозилось сломать кому-нибудь невезучему ноги, да и забор оставлял желать лучшего.
Хаджар, помотав головой, резко развернулся к дому спиной. Слева и справа от него высились налитая жизнью рожь, так и просящая собрать её в муку, чтобы сделать из неё пряников и печенья…
Не глядя, Хаджар отправился вниз по тропе.
Он не знал, как эти двое встретят его — с миром или войной. Захотят ли слушать после всего того, что между ними тремя произошло. Захотят ли помочь…
Но Хаджар знал одно — он должен был попытаться. И не только для того, чтобы спасти свою жизнь, но и чтобы спасти страну… родину… Элейн и её маленького, еще нерожденного сына, наследника его семьи.
Хаджар остановился около двух сухих, мертвых деревьев. Они нависли справа и слева над дорогой, формируя некое подобие арки. А следом за ней начиналось пространство, похожее на мертвую степь. Почти пустоши, вот только… в отличии от настоящих Пустошей, на этих не было ровным счетом ничего.
Абсолютно мертвая, безжизненная равнина, которую обдували ветра четырех сторон света.