Островитянин все еще держал щит вокруг той части легиона, что смогла уцелеть после прорыва Длани Королевы. Из семидесяти пяти тысяч, стоявших в месте прорыва, живыми осталась лишь десятая часть.
Остальные, те, кого не успели добить, уже стучали оружием о призрачный зеленый панцирь, защищающий остатки третьей дивизии.
Два мечника, взлетев рядом с Дереком, использовали свои лучшие и самые убойные техники. Три кровавых меча Тома, то сливаясь воедино, то вновь разделяясь на три отдельных клинка, обрушились на спину Ласканскому Великому Герою.
Меч, сверкающий молнией хаоса, вытягиваясь в длину почти на сорок метров, вонзился прямо в сердце Дереку. Его, за рукоять, держал Карейн, чья одежды развевались белым веером. Позади него пылал силуэт Духа в виде демонической, двухвостой лисицы.
— Надоели, — Дерек крутанул мечами."
"Десятки темно-золотых разрезов, каждый из которых преодолевал по мощи лучшую технику адептов, разлетелся по округе.
Том и Карейн успели оттолкнуться и оказаться под защитой панциря Эйнена, но другим повезло не так сильно.
А затем, когда на мгновение все стихло, Эйнен увидел как на их островок жизни в океане смерти падает полоса золотого света, внутри которой кричали души умирающий воинов.
— Кажется, — Эйнен, понимая, что этого все равно не хватит, направил всю энергию на щит. — я отправлюсь к праотцам раньше тебя, брат мой.
* * *— Семьдесят два! — выкрикнул Хаджар.
— Семьдесят один! — вторил ему второй голос.
Затем, вместе, синхронно отталкиваясь друг от друга и продолжая танец воздушной битвы, рассекая верхние жгуты в иероглифе, они потянулись к очередной двойной метке.
— Раньше тебя… брат мой… — донеслось до Хаджара.
В последний, решающий момент, его сердце дрогнуло. Его меч оказался не достаточно быстр и силен, чтобы рассечь жгут. Поток стального света уронил его на тот маленькой пятачок тьмы, что еще не был разрушен за время яростной битвы.
Он покатился по нему, но успел, до падения на равнину травы, вонзит мечь и удержаться на нем.
— Проклятье, — Хаджар видел, как тот же самый поток отталкивает другого Хаджара. И тому повезло намного меньше. Он не успел вонзить меч в тьму и полетел прямо на равнину, где их ждала смерть.
Хаджар, вспоминая опыт прошлого, оттолкнулся от собственного меча. Он взмахнул серым плащом, который еще недавно служил ему походным мешком, и, обматывая его вокруг рукояти, сорвался в пропасть.