— Я справился, — с гордостью, ей на ухо сказал Тимур, когда Ася, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку и взяла на руки Тима.
В груди сладко защемило. Конечно, он справился. По-другому и быть не могло.
Только посмотреть, как он трепетно, словно хрустальную вазу, держит Тима, чтобы раз и навсегда оставить сомнения. Так почему бы не сделать это сегодня.
— Я тобой горжусь, — шепотом ответила Ася, наслаждаясь счастливой улыбкой на губах мужа. — Надеюсь, не устал, у нас с Владой еще есть дела на кухне.
Вместо ответа он осторожно, как будто боялся сделать ей больно, завел прядь волос за ухо, едва касаясь пальцами кожи. Такой уютный теплый жест, что сердце в груди сжалось — и распустилось чем-то нежным, теплым, мягким, как «котики» на ивовой ветке.
— С Катей ничего не было, — сказал так, чтобы слышала только она. Пристально глядя в глаза, буквально гипнотизируя напряженным ожиданием ответа. — Я не стал говорить, потому что это вообще не имело значения ни для нее, ни для меня.
— Все нормально, — ответила она. И поняла, что в самом деле не собирается больше изводиться. Их отношения слишком хрупкие, молодые, и любые испытания должны сделать их крепче. И Влада права: прошлое — это всего лишь прошлое, от которого ни одному из них уже не спрятаться и которое нельзя переписать, словно залитую чернилами страницу в тетради.
— Я бы не приехал сюда без тебя, — вдруг выдал Тимур. — Правда. Нашел бы причину не приезжать, потому что всегда чувствовал себя лишним на семейных праздниках своих семейных друзей.
— Так вот зачем ты на мне женился, — она делано нахмурилась, одновременно вытаскивая Тима из комбинезона и вручая сына заботам Тимура. — Чтобы приходить на гулянки «со своим».
Надо было видеть эту улыбку от уха до уха. Видеть — и плавиться под ней, словно лед на солнце, превращаться в дурацкую лужицу мороженного, которое мечтает о том, чтобы его снова попробовали на вкус.
Мысли опустились по животу, поглаживая невидимыми горячими ладонями воспоминаний. Наверное, что-то в ее взгляде выдало их с головой, потому что Тимур вдруг перестал улыбаться и его глаза потемнели ровно настолько, чтобы разрушить последние попытки держать себя в руках.
— Сьем тебя в постели, дорогая женушка, — без тени улыбки, предупредил он.
Только присутствие рядом Онегиных кое-как сдержало рвущийся наружу стон.