Понимаю, что тебе нужно время, потому что Тим — твой сын и ты должна взвесить все «за» и «против», прежде чем разрешить мне стать его полноправным отцом, и не хочу тебя торопить…
— Я хочу, — пробормотала Ася, чувствуя, что губы деревенеют от паники.
Почему так страшно? Открыть самое сокровенное, обнажить душу — все равно, что вынуть сердце, протянуть его на ладони и сказать: «Бери, оно ведь и так твое».
— Тимур, ты же и так знаешь, что я не хотела бы лучшего отца и мужа? — Ох, разве об этом нужно говорить? Разве эти слова-те самые? Ну почему, почему в самый ответственный момент все мысли сбились в кучу и выставили иголки? — Я доверяю тебе самое важное, ты же знаешь, да?
Тимур еще больше нахмурился, кивнул, но кадык на его шее дернулся, словно курок, выдавая волнение.
— Тим для меня-все.
— Я знаю, маленькая.
— И ты-тоже.
Сидеть на таком расстоянии, даже пусть только через стол, было просто убийственно тяжело. Ася порывисто встала, потянулась к своему Сказочнику, обнимая так крепко, как никого и никогда. Если бы могла: пробралась бы ему под кожу, отравила собой, стала вечным светом в глазах. Романтическая чушь, что-то такое, о чем разве что в книгах и пишут. Но как иначе, если этот мужчина превратил ее жизнь волшебство?
— Маленькая, ты плакать надумала?
— Ну а как же я — и без слез? — поливая его рубашку слезами, призналась она.
— Только немножко, — в шутку укорил он.
— Может, завтра? — предложила Ася. — Рождество на носу.
— Сам предложить хотел. — Тимур крепче обнял ее сводной рукой. — Тимофей Тимурович. Скороговорка какая-то, правда, жена?
— Очень хорошая скороговорка, муж.
С документами все оказалось совсем не сложно: заявления, паспорта, заполнение каких-то форм. «По согласию отца…» Ася потихоньку посмотрела на Тимура, когда им вручили новое свидетельство: муж выглядел таким гордым, словно взял главный приз на чемпионате.
— Ася, я хочу, чтобы это все осталось в прошлом, хорошо? — Взгляд Тимура был серьезным.