Написав ей нейтральное: «Эйфелева башня стоит, в Париже снег и подготовка к Рождеству», Тимур причесал пятерней влажные после душа волосы, разглядывая несколько сообщений от Кати. Сперва она написала, что освободиться в шесть, потом извинилась, что планы меняются и предложила встретиться в восемь в ресторане его отеля. Тимур уже корил себя за то, что опрометчиво сказал, где остановился. На второе сообщение так и не ответил, надеясь, что Катя верно истолкует молчание.
Через пару минут ответила Ася.
МОРКОВКА: А у нас слякоть, грязь и раздолье для микробов.
БЕС: Что ты будешь с ним делать?
МОРКОВКА: Суну в него ноги и буду всем говорить, что топтала французский снег!
Тимур улыбнулся, представляя ее сидящую с босыми ступнями в тазу. Кажется, Ася была из тех девушек, которые достаточно безумны для такой выходки.
БЕС: В следующий раз возьму тебя с собой, и с удовольствием изваляю тебя во французском снегу всю с ног до головы.
Только после затянувшейся паузу он вдруг сообразил, что сказал в будущем времени.
МОРКОВКА: Я никогда не была в Париже и не думаю, что когда-то там побываю.
Не в этой жизни.
БЕС: В жизни нет ничего невозможного, маленькая.
МОРКОВКА: Я буду повторять эти слова вместо утреннего кофе.
БЕС: Я серьезно. Хочешь, организую тебе билеты? Тиму уже можно летать, и всего четыре часа перелета. Завтра вечером будете у меня.
БЕС: Соглашайся, маленькая. Не хочу, чтобы ты раздумала со мной целоваться.
МОРКОВКА: У меня нет визы. Но твое предложение — лучшее, что я слышала в жизни, Сказочник.
Тимур мысленно от всей души выругался.
И когда Ася спросила, чем он собирается заниматься, в дверь номера постучали.
— Не делай такое лицо, будто не рад меня видеть, — улыбнулась Катя Онегина, стряхивая на порог меховую шубку, под которой не было ничего, кроме загорелого тела в полупрозрачных стрингах. — Трахаться хочу.
Вот же хрень.
Тимур попятился, но все равно угодил в ее объятия. Катя обвила его шею руками, легко подтянулась, обхватывая ногами за талию и крепко сплела лодыжки у него за спиной.
— Я понимаю, что ты приятно удивлен и шокирован, но, может быть, прикроешь дверь? — выгнув бровь, спросила она, жадно поглаживая языком его нижнюю губу.
Тимур на автомате толкнул дверь. Руки сами собой легли ей под бедра, но уютнее от этого не стало.