Впрочем, Эфенбах тоже не растратил способность к состраданию, несмотря на службу в полиции.
– Невеста московская? – спросил он.
Смольс вытер пальцем глаз.
– Нет, приехала из-за границы, проживала в «Лоскутной».
– Значит, паспорт у нее имеется, – упомянул Лелюхин то, что было важно для розыска."
"– Конечно… Наверное… Я же не проверял… Она самостоятельная, независимая женщина со средствами… Совершеннолетняя… Наверняка старше двадцати четырех… Но какое это имеет значение. Я не хочу жениться на молоденькой шестнадцатилетней глупышке.
– Расписать лицо сможете? – спросил Эфенбах.
– Красавица редкая, – ответил Смольс.
– Ну, теперь все понятно. – Михаил Аркадьевич вдруг сообразил, что забыл про главное. – Как ее звать?
– Баронесса фон Шталь…
– Как? – с нескрываемым удивлением спросил Лелюхин, хотя отлично расслышал.
Смольс обернулся и повторил.
– Господа, умоляю, найдите ее… Мне бы только спросить: в чем я провинился… И загладить вину…
Эфенбах величественно поднялся и протянул страдальцу руку.
– Будем разыскивать!
* * *Разгадка, откуда у городового появился рубль на извозчика и почему он так настойчиво требовал Пушкина (наверняка служивый заработал еще), стояла во всей красе.
– Каким образом умудрились оказаться в салоне мадам Жанны Вейриоль именно в этот день и час? – спросил Пушкин.
Ожидания Агату не обманули. Бесчувственный чурбан не обрадовался, не удивился, не улыбнулся, не сделал вообще ничего, что делают смертные люди.
Агата расправила плечи. Чтобы он видел, что имеет дело с серьезным противником. Который не знает ни жалости, ни пощады… А он еще пожалеет…
– Здравствуйте, господин Пушкин, – сказала она, вздернув подбородок.
– Вам задан вопрос, – сказал он.
Чем окончательно разозлил: к тому же еще и хам. Каким был, таким и остался.
– Это допрос?
– Должен понимать, в каком качестве здесь находитесь.
– А вы как полагаете?
– Или свидетель, или постороннее лицо, – ответил Пушкин, незаметно поглядывая на ее пальцы. Ни обручального, ни венчального кольца нет. Как и других украшений.