К счастью, Федор Козьмич искал для дочерей горничную. Узнав про меня, повысил до компаньонки. Хотя обязанности горничной не отменил. Место меня устраивает. И стол, и проживание, и подарки на праздники… Исчерпала ваше любопытство?
– Вполне, – ответил Пушкин. – Полагаю, вам известно то, что я сообщил Гае Федоровне.
– Неужели Тася Юстова погибла?
– Собирались быть у нее на свадьбе?
Василиса покачала головой.
– Знались по пансиону, но и только. Подругами не были. Какая печальная новость. Отчего она погибла?
– На нее упал чугунный утюг, – ответил Пушкин.
Компаньонка хотела что-то сказать, но в последний момент прикусила язычок.
– Как странно, – только сказала она.
– Не могу согласиться, потому что не знаю, о чем речь.
– Внезапная смерть Федора Козьмича на Масленицу… Потом обручение графа Урсегова и Астры Федоровны во время поста… Траур в доме отменен… Теперь гибель Юстовой… Так странно…
– Любите читать полицейские романы?
– Они меня не привлекают, слишком глупы…
– Василиса Ивановна, если желаете что-то сообщить, сделайте это сейчас, – сказал Пушкин.
Она взглянула, будто решаясь на что-то важное, но передумала.
– Нет, нет, ничего, – проговорила Василиса.
– Тогда позвольте спросить вас как компаньонку.
Ему разрешили мягким поклоном головы.
– Почему Астра Федоровна не поехала примерять свадебное платье?
Василиса приложила палец к губам.
– Она получила какое-то письмо, сильно разозлилась и стремительно выбежала из дома…
– О чем письмо?
– Не знаю, она не говорила… Отправила меня найти колдуна.
– Кого найти? – спросил Пушкин. Он предполагал, что последнего колдуна спалили в Москве в пятнадцатом веке. И пепла не осталось…
– Колдуна, который отведет сглаз от свадьбы, – пояснили мужчине, далекому от свадебного волшебства. – Простите, мне нужно к Гае… Думаю, она сидит и плачет…
Поклонившись, Василиса ушла в Зеленую гостиную. Как раз вовремя: вернулась мадам Капустина. Пушкину пришлось вытерпеть любезности свахи.
Минут через десять он вышел на Тверскую.
Людской поток несся по тротуарам. Ехали пролетки и экипажи. Среди мелькания спин, костюмов, платьев, колес и лошадей Пушкин заметил на той стороне улицы барышню, которая смотрела на дом Бабановых. Она не замечала его, а он видел ее отчетливо. Память на лица у него была как у всех, кто умеет рисовать: мгновенная и прочная. Никаких сомнений: горничная Капустиной.