— Что это? — тонким чужим голосом спросила Лиля. — Сережа, это же какая-то невозможная прелесть, где ты это взял?
— В «Мире цветов», — ответил он и, увидев, что она чуть заметно вздрогнула, поспешно объяснил: — Я наблюдал за Ковалевым и его женой, мне нужно было прикрытие, так что я каждый день покупал какие-то дурацкие букеты, которые потом раздаривал Степкиным учительницам. А потом я познакомился с Алей, мы разговорились, и она предложила мне сделать особенный букет для особенной для меня женщины.
— Аля? Кто такая Аля?
— Жена Ковалева, совладелица магазина. Она, конечно, не совсем от мира сего, но флорист от бога. Я описал ей тебя, и она составила мне такой букет. Вернее, она его придумала, а забрал я его только сегодня, когда она собрала все нужные растения.
— Боже мой. — Лиля прижала букет к груди и взяла себя ладошками за щеки, очень горячие. — А я даже не знаю, как это все называется. Сережа, я никогда-никогда не видела таких цветов и не знала, что обычный букет может быть таким красивым.
— Это не обычный букет, — поправил ее Лавров. — Я же тебе сказал, что это букет для особенной женщины.
— Я — особенная женщина?
— Для меня да. Ты самая прекрасная и желанная женщина в мире. Я счастлив, что встретил тебя.
— И какие это цветы? — Лиле нужно было время, чтобы оправиться от смущения, вызванного его словами. Никогда-никогда Аркашка не говорил ей, что она желанная. Он и что красивая не говорил, да и в любви признался всего один раз, когда делал предложение.
Лавров понял, что Лиле нужна эмоциональная пауза, а потому преувеличенно деловым голосом заговорил, тыкая длинным пальцем куда-то внутрь букета:
— Вот это лотос, вот это чертополох, вот акация, а эти цветы называются непонятно — птицемлечник арабский. Ну, розу, колокольчики, васильки и ландыши ты, я думаю, сама узнала.
Что-то важное мелькнуло у Лили в мыслях, но тут же ушло. Ее голова была занята запоминанием незнакомых слов. Как он сказал, «птицемлечник арабский». Ей же обязательно нужно будет в Интернете перевести эти названия языка цветов.