На фотографиях в доме Ильи Широкова была изображена та самая женщина, которая приходила к Ирине Тимофеевне Колпиной незадолго до того, как ту нашли убитой. И именно с этой женщиной был связан съедающий Матвея изнутри совсем недетский страх. Раздался пистолетный выстрел, затем второй, и женщина, недобро улыбаясь, вошла во двор.
Лавра, оценив ситуацию, достала из кармана мобильник и, не глядя, набрала номер.
— Сережа, это я, — сказала она, когда ей ответили. — Нам нужна твоя помощь. Нам — это значит мне и Матвею.
* * *Все шло наперекосяк. Не так, как должно было быть. Лёка снова и снова возвращалась мыслями к своему плану, такому четкому, ясному и понятному, что запутаться в нем, казалось, было просто невозможно. И тем не менее где-то этот план дал сбой, который привел к провалу."
"«Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу», — вспомнилось ей, и она нехорошо, по-волчьи, улыбнулась.
У него случился инсульт, что не меняло дела, но Ковалев не умер. Он лежал в реанимации городской больницы, и это было плохо, неправильно.
Впрочем, их слова ничего не значили. Следов она не оставила, в этом Лёка была уверена. То, что она — родственница одной из жертв — это просто случайность, которая ничего не доказывает. А вот то, что она не ликвидировала мальчишку, который случайно увидел ее в коридоре интерната, это плохо, очень плохо.
Почему-то она была уверена, что щенок, по следу которого она сейчас шла, именно тот, из интерната. Откуда он взялся, почему вместе со следовательшей оказался в доме Илюхи, этого она не понимала. Лёка приехала к брату, чтобы отбыть обязательный номер и узнать свежие сплетни. Работающий на телевидении Илья рассказывал много интересного, именно из этих рассказов она почерпнула все необходимое для реализации плана.