— Жизнь такая, что нужно выгрызать успех, любой ценой идти к нему, понимаешь? Ты не удержалась, разжала руки, я подхватила то, что упало. Так что ничего личного. Не обессудь, подруга.
— Не подруга ты мне, — взвизгнула соперница. — И если ты так поступаешь с людьми, то не удивляйся, что рано или поздно кто-то так же поступит с тобой. Все тебе отольется, слышишь? И мои слезы, и то, что я без работы осталась. Чтоб ты сдохла, мерзавка. А я еще на твоей могиле спляшу, поняла?
Их разговор, в котором явственно звучала угроза, слышали сразу несколько человек, и, хотя незадачливая подруга теперь уверяла, что находилась в состоянии аффекта и убивать Разумовскую точно не собиралась, слов из ее песни было все — таки не выкинуть.
Вспоминая все детали, которые удалось узнать, Лавров машинально рисовал на бумаге только ему одному понятные круги, квадратики, треугольники и стрелочки. Он всегда так делал, когда работал по делу, так ему лучше думалось.
Он нарисовал причудливую цифру три и обвел ее жирным кружком. Ирина Колпина, директриса детского дома-интерната. Любопытно, что Лилия Ветлицкая привечает мальчонку, живущего именно там. Тьфу ты, черт. Мысли опять съехали на Лилю, и Лавров усилием воли приказал им вернуться обратно.
Итак, Ирина Колпина. Премерзкое существо, ненавидящее детей. Как выяснилось, детский дом она возглавила после крупного скандала на предыдущей работе. До недавнего времени Ирина Тимофеевна руководила благотворительным фондом. Существовал он в основном на пожертвования одного из крупнейших в их области заводов, однако и взносами частных благотворителей не брезговал. Фонд оплачивал дорогостоящее лечение за границей, покупал квартиры матерям с маленькими детьми, сбежавшим от мужей — извергов, помогал с усыновлением детей, покупал инвалидные коляски, в общем — делал тысячу благородных дел.