Ни контроля траектории удара, ни ритма. Ты бьёшь без мозгов.
— Извините, Алексей Викторович, — стаскиваю и свои перчатки. — День дерьмовый.
— Это должно быть причиной твоей растерянности и агрессии на ковре?
Он складывает руки на груди и смотрит жестко. С этой махиной спорить нельзя.
— Нет, конечно. Косяк за мной.
Шевцов ещё секунды две пристально смотрит, но потом кивает спускаться с ковра. Вот это даже странно. Обычно от него пощады ждать не стоит.
А может это совсем и не пощада, а сейчас в наказание мне последует пара сотен отжиманий и пробежка вокруг клуба на морозе.
Но он снова удивляет.
— Переодевайся. Потолкуем, — хлопает по плечу медвежьей ладонью. — Жду на улице.
О чём-то толковать у меня желания никакого нет, но Шевцову не отказывают. Он старше меня лет на восемь или десять, взял под тренерство, когда детскую спортивную школу расформировали, мне тогда шестнадцать было. Клуб «Черный дракон» как раз перешёл под его руку. За всю мою память, это был единственный постоянный взрослый мужик в моей жизни.
Вот так вот, мне не на кого было равняться.
В детской спортшколе тренер был алкаш, такой себе пример. И когда я в свои шестнадцать увидел, каким должен быть мужик, многое понял. Хотел быть похожим на него, начал тренироваться так, что звёзды из глаз сыпались, не то что в школе.
Стало получаться. Нас перешло пятеро, но зацепился я один. Остальные спасовали, не выдержали нагрузок.
Я хотел быть как он, тянулся. Хотел, чтобы Алексей Викторович гордился мной как учеником. И как человеком.
Он не любитель раздавать советы, всё же мы не родственники, но пару раз кое-что говорил. Так я ушёл от уличных драк, так тормознул с лёгкой наркотой, лишь попробовав. В универ подался тоже с его тычка, так бы и не подумал, мне бы колледжа на крайняк хватило.
Он так-то не особо болтливый, но иногда с ним полезнее помолчать — больше можно почерпнуть, чем в беседе со многими.
Я переодеваюсь, натягиваю куртку, капюшон от толстовки и выхожу. Шевцов стоит возле боковой стены здания, рядом в снег воткнуты две уборочные лопаты. Трудотерапия — понятно. Я подхожу, беру одну, и мы в молчании начинаем расчищать снег.
Мороз вроде не сильный, но разгорячённые щёки покусывает. Стараюсь дышать через нос, но горло всё равно першит горечью.