Когда вы передали скрипку на хранение, то, осматривая, я даже потряс ее, но внутри ничего не было. Я даже заглянул внутрь, подсвечивая себе фонариком, и вот тогда обнаружил потеки лака, но никакой записки не увидел. Глупо с моей стороны, но я не сообразил тогда, что произошло. Слой лака был таким толстым, что даже через шесть или семь часов он все еще оставался липким. Записка улетела в дальний уголок и там прилипла.
– Она… она… – Лицо Помфрета исказил спазм. – Она… – Только это он и сумел прохрипеть.
– Она здесь, прочно прилипла к лаку, – кивнул Фокс, его голос окреп, стал жестче и суровее. – Такова месть Яна, и его сестра Гарда помогла ей свершиться.
Гарда опустила голову на стол и тихо зарыдала.
– Отдайте записку мне, – жутким, сдавленным голосом произнесла миссис Помфрет.
Фокс допустил оплошность, повернувшись к ней.
Чуть позже, поднявшись на ноги, Фокс обнаружил, что скрипку прижимает к груди Уэллс, личный секретарь миссис Помфрет. Впервые за все время Уэллс прямо обратился к детективу, и в его голосе была дрожь:
– Телефон подключен к линии, сэр.
– Благодарю, – сказал Фокс. – Наберите Спринг семь-три-один-ноль-ноль."