К тому же, я и представить себе не могла, каково это – прожить столько лет в заточении на одном месте, не имея возможности выбраться на большую землю к близким, почти забытым тобою людям и вспомнить, каково это – быть полностью свободной в своём выборе и самой собой.
А вдруг мне тоже грозит схожая участь, и Федерико решит никогда меня отсюда не отпускать? О такой перспективе я ещё не думала, и пока она мне как-то совсем не нравилась.
– Да ладно, не смертельно, – я нервно усмехнулась и не удержавшись, потянулась за спину, так как кожа вокруг моего рабского клейма опять заныла и зазудела, требуя, чтобы её почесали сию же секунду.
– Так и есть. – Анника тоже нервно усмехнулась и непонимающе нахмурилась, когда я резко втянула воздух через зубы, опять задев болезненную часть ожога, после того, как попыталась почесать рядом с ним зудящую кожу. – Это его коронная фишка, растягивать удовольствие на долгие часы… Как же я по ним теперь скучаю.
По ним, или по Кроносу?
– Кстати. А что на счёт другой его фишки или, точнее, пунктика, как он сам сказал. Откуда у него она взялась? Тебя он тоже… пометил? Вернее, заклеймил?
– Заклеймил? В смысле, заклеймил? – тёмные бровки Анники сдвинулись к переносице ещё усерднее, хотя, выглядело это не как удивление.
– В смысле, поставил на тебе своё клеймо на попу из своих инициалов.
– Ах, это? – моя подруга по несчастью чуть ли не сразу расслабилась, махнула ладошкой и даже негромко посмеялась.
И то верно. Хотя Анника так и не ответила на мой вопрос, есть ли у неё такое же клеймо.
– Можно глянуть? А то он уже давно ничего подобного никому не делал.
Желание, конечно, немного странное, но, если так подумать, я бы тоже с интересом посмотрела на схожее клеймо на ком-то другом и желательно давно зажившее. Наверное, поэтому и не придала просьбе Анни какого-то особого подозрения, удовлетворив её меньше, чем за минуту.