Пить хотелось страшно, как и в туалет… Хотя с туалетом вообще было что-то непонятное, впрочем, как и со всем моим телом, которое теперь при каждом моём неосторожном или резком движении начинало ломить и болеть, как от убойной крепатуры после долгих и длительных занятий в тренажёрке. А в низу живота, между ног и в самом влагалище тянуло, ныло и саднило так, что я и вправду не могла понять – хотела ли я очень сильно по маленькому или это всё последствия вчерашнего…
О, господи! Меня едва не передёрнуло, когда я окончательно всё вспомнила и кое-как приподнялась на локтях, осматривая окружающую меня комнату.
Значит, это и в самом деле был не сон, а самый, что ни на есть, безумный кошмар наяву. Меня действительно похитили и отдали на растерзание человеку, которого я до сих пор не знала, как зовут по-настоящему, кто он вообще такой, и почему он возжелал заполучить меня себе. Кажется, Одувалова говорила, что я похожа на его погибшую жену. Только я совершенно не заметила, чтобы этой ночью он стремился отдать ей дань уважения или поступить со мной так, как поступил бы с ней.
Увиденная комната оказалась очень далёкой от той жуткой дыры, в которой меня держали два последних дня до перелёта на данный остров. Не знай, где я нахожусь, решила бы, наверное, что это какой-нибудь дорогой номер-люкс с огромной двуспальной кроватью, расположенной явно по Фэн-шую в отдельной части спальни – перед большими панорамными окнами и раздвижными дверьми, выходящими либо на широкую террасу, либо на широкую лоджию.
При других обстоятельствах у меня бы точно от увиденного и бурного восхищения отвисла челюсть.