Не знал, что машине этой уже не уйти незамеченной, что каждый постовой милиционер, проводив ее глазами, подойдет к телефону, прикрепленному в большой коробке к стене дома, и сообщит о ней в автоинспекцию, а оттуда — полковнику Ярошу или его помощникам.
Лавров потерял машину Ольшанского в городе; тот, надо думать, свернул в какой-нибудь переулок, но Лавров всё-таки продолжал искать его часа два. Наконец, бросив поиски, поехал к Ярошу.
Полковник торопился; он записал что-то в своем блокноте и, взглянув на Лаврова, сказал:
— Слушайте, никуда отсюда не уходите.
— Ничего, спасибо.
— У вас есть где остановиться?
— Нет… Но, однако, я… поеду.
— Останьтесь лучше, куда вы поедете сейчас? Вы же уснете на ходу.
Лавров всё-таки ушел. Он сел в машину и когда немного проехал, то понял, что до дивизии ему не добраться, — Ярош прав, так можно уснуть за рулем.
Осторожно он свернул сначала на одну, потом на другую улицу.
«У меня сапоги в грязи, я не брит — но Катя поймет… Вот ее дом… Вот ее лестница… Вот ее дверь…»
Катя стояла в дверях, запахивая халатик, сонная, растерянная, со сбившимися волосами, и когда он шагнул к ней, она медленно подняла руки и кольцом охватила его шею:
— Это ты!
— Прости меня, Катя…
— Молчи, — и она ладонью закрыла ему рот.
По коридору прошелестели ее легкие шаги, она чиркнула в кухне спичкой, зажигая газ. Он прошел за ней и осторожно взял ее за руку.
Эпилог
Генерал сказал:
— Да, да, сегодня. Сегодня мы кончим операцию.
Курбатов догадался: это звонила Москва, справлялись, как идет следствие. Наступила, наконец, пора, когда группа агентов иностранной разведки, уже обнаруженная, должна была прекратить свою деятельность. И здесь, в большом кабинете Курбатова, где, помимо него, были генерал и полковник Ярош, спокойно ожидали стремительно приближающейся развязки.
Всё было ясно, всё — проверено.