Эти первые проверки я выдержал если не с легкостью, то как минимум на отлично. И в качестве следующего испытания должен был прожить среди людей неделю. Карлайл выбрал оживленный портовый город Сент-Джон в Нью-Брансуике и снял для нас комнаты на маленьком, обшитом досками постоялом дворе неподалеку от доков Вестсайда. Если не считать дряхлого хозяина постоялого двора, все, с кем мы встречались там, были матросами и портовыми рабочими.
Испытание было изнурительным. Я постоянно находился в окружении, человеческой кровью разило со всех сторон.
Но, несмотря на юный возраст, я был упрям и одержим стремлением добиться успеха. Я знал, что Карлайл чрезвычайно высокого мнения о моем стремительном прогрессе, и мной двигало в первую очередь желание порадовать его. Даже во время моего пребывания в сравнительно карантинных условиях я наслушался достаточно человеческих мыслей, чтобы понять: в этом мире мой наставник уникален.
Я знал его план бегства на случай, если испытание окажется непосильным для меня, хоть он и намеревался скрывать этот план от меня. Сохранить тайну было почти невозможно. Казалось, что мы окружены человеческой кровью со всех сторон, но существовал короткий путь к отступлению – через стылые воды гавани. Всего несколько улиц отделяли нас от серых мутных глубин. Если бы соблазн был готов восторжествовать, Карлайл побудил бы меня к бегству.
Однако Карлайл считал меня способным – слишком одаренным, слишком сильным, наделенным слишком развитым интеллектом, чтобы пасть жертвой низменных желаний. Должно быть, он видел, как я отзываюсь на его мысленные похвалы. По-моему, от них я зазнался и вместе с тем стал принимать облик, увиденный в его голове, – так решительно я стремился заслужить одобрение, которого он меня уже удостоил.
Настолько Карлайл был проницательным.
И вместе с тем очень добрым.
Наступали вторые в моей бессмертной жизни рождественские праздники и первые с тех пор, как я начал следить за сменой времен года: в прошлом году исступление, свойственное новорожденным вампирам, терзало меня так, что я не замечал ничего вокруг. Я знал, что втайне Карлайл тревожится, думая о том, чего мне недостает: всех родных и друзей, которых я знал в человеческой жизни, всех традиций, скрашивающих унылые зимы. Тревожился он напрасно.