– Мой голос, мое лицо, даже мой запах – все во мне притягивает тебя. – На самом деле явный перебор. Какой в нем смысл, в моем обаянии и прочих приманках? Я не венерина мухоловка, растущая на одном месте, мне незачем сидеть и ждать, когда мне в пасть залетит добыча. Почему бы мне не быть таким же отталкивающим снаружи, как внутри? – Как будто я без этого не обойдусь!
Вот теперь мне казалось, что я теряю контроль над собой, но не так, как раньше. Вся моя любовь, все стремления и надежды рассыпались в прах, передо мной протянулась тысяча веков горя, и я больше не желал притворяться.
Я вскочил, сорвался с места стремительно, как билось ее сердце, дважды обежал луг и все это время гадал, в состоянии ли она хотя бы увидеть, что я демонстрирую ей.
Остановился я точно на том же месте, где стоял раньше. Вот почему мне не нужен был обольстительный голос.
– Как будто ты могла бы убежать от меня. – И я рассмеялся при этой мысли, представив себе уморительную карикатуру.
После такой погони поимка была неминуема.
До нижних веток древней ели рядом со мной было легко дотянуться. Я безо всякого труда отломил ветку от ствола. Дерево протестующе затрещало, во все стороны полетели ошметки коры и щепки. Я взвесил ветку на ладони. Примерно восемьсот шестьдесят три фунта. Маловато, чтобы выиграть схватку с тсугой у противоположного края луга, но хватит, чтобы нанести противнику урон.
Я запустил веткой в тсугу, целясь в сучок футах в тридцати над землей. Мой метательный снаряд попал точно в цель, толстый конец ветки разбился с оглушительным треском, осыпал дождем острых шуршащих щепок папоротники под деревом. Через центр сучка на несколько футов в обе стороны расползлась извилистая трещина. Тсуга содрогнулась, удар прошел по ней до корней и достиг земли. Неужели я ее убил? Подожду несколько месяцев – и узнаю. Если повезет, она оклемается; незачем портить совершенство этого луга.
И все это почти без усилий с моей стороны. Мне хватило крохотной частицы силы, имеющейся в моем распоряжении. Зато столько насилия. Столько ущерба.
В два прыжка я вернулся к Белле и остановился над ней на расстоянии вытянутой руки.
– Как будто ты стала бы отбиваться.
Горечь улетучилась из голоса. Моя дикая вспышка не стоила мне никаких затрат энергии, но будто выкачала из меня часть ярости.
Все это время Белла не шевелилась.