– Как подумаю, что ты лежишь неподвижная, белая, холодная… и больше я никогда не увижу, как ты заливаешься румянцем, не увижу блеск озарения в твоих глазах, когда ты разгадываешь мои отговорки… это невыносимо. – Это слово даже близко не передавало всю боль, которую доставляли мне такие мысли. Но о худшем я уже сказал и теперь мог перейти к тому, в чем так долго мечтал признаться ей. Я снова заглянул ей в глаза, радуясь этим откровениям. – Теперь у меня нет ничего важнее тебя. Ты – самое важное, что только есть в моей жизни.
Как слова «невыносимо» было недостаточно, так и эти признания выглядели слабым отголоском чувств, которые пытались передать. Я надеялся, что она прочтет по моим глазам, насколько несовершенны мои речи. Она всегда читала мои мысли лучше, чем мне удавалось прочитать ее.
Она не выдержала и минуты моего восторженного взгляда, потом порозовела и стала смотреть на наши соединенные руки. Я затрепетал при виде прекрасного оттенка ее лица, видя только его прелесть и больше ничего.
– Мои чувства ты, конечно, уже знаешь, – наконец еле слышно произнесла она. – Я здесь, что в приблизительном переводе означает, что я лучше умру, чем расстанусь с тобой.
Ни за что бы не подумал, что можно испытывать настолько захватывающую эйфорию одновременно с безмерной тоской. Она жаждет меня – блаженство. Ради меня она рисковала собственной жизнью – это недопустимо.
Нахмурившись и не поднимая глаз, она добавила:"
"– В общем, я полная дура.
Я засмеялся над этим выводом.
– Дурочка, – мягко поддразнил я. Думая, что никогда не перестану благодарить судьбу за это.
Белла взглянула на меня с проказливой усмешкой, и мы оба рассмеялись. После моих жутких откровений смех был таким облегчением, что в моем звучала не шутливость, а чистая, ни с чем не смешанная радость. Я не сомневался, что и Белла испытывает те же чувства.
Невероятно, но мы принадлежали друг другу. В этом видении было неправильно буквально все: убийца и ни в чем не повинная жертва, сидящие рядом в состоянии полной умиротворенности, счастливые присутствием друг друга. Как будто мы чудом перенеслись в иной, лучший мир, где могло существовать даже невозможное.
Я вдруг вспомнил картину, которую видел много лет назад.