Но жизни его матери угрожали! Да, она не рожала его, но вырастила, ни одним намеком не давая понять, что он – чужой. Харц же, как понял юноша, действительно считал его родным, но относился всегда, как к чужому. Что неудивительно, он и собственного брата хладнокровно убил. А под воздействием локки, или нет, – это уже неважно. Локк не смог бы толкнуть человека на то, о чем тот сам не мечтал, пусть даже втайне от самого себя. Но Миген он должен спасти! Лай дернулся еще сильнее, с ужасом косясь на пропасть под ногами.
Лай видел только перед собой – Коту и Шактир, братьев, что стояли напротив, включая Солдеса, да небольшую часть комнаты с альковом, Чилву… он не видел.
Кота, которая давно заметила, как кормилица старается незаметно обойти харца и неподвижно стоящих вельмож, пыталась ничем не выдать своих чувств. Чилва явно пробирается к синему трупу. Локк же смотрел прямо на шакти, не оборачиваясь, и у служанки был шанс.
– Глупо, – прокомментировал локки и медленно обернулся. – Смело, но глупо.
Бросив бесчувственную харцессу, подошел к бледной служанке и сжал пальцы на горле, с легкостью приподняв женщину над полом. Кинжал выпал из ослабевшей руки. Кота с ужасом смотрела, как глаза кормилицы почти вылезают из орбит, а изо рта вырывается сдавленный хрип.
Чилва упала на спину и, держась обеими руками за горло, попыталась отползти в сторону. Локк же, словно забыв про нее, схватил за волосы Миген и снова приставил нож к ее горлу.
– Что ты наделала! – вскрикнул он.