Верность они друг другу не хранили уже лет с семнадцати, находя особое удовольствие в том, чтобы рассказывать друг другу о своих похождениях и даже — сравнивать в постели одного и того же парня или девчонку, давая им оценки по десятибалльной шкале. Но вот душой… Душой Зак не прикипал ни к кому.
Просто не понимал, как можно пустить кого-то себе “под кожу”. Никогда не думал, что какая-нибудь Айлин или какой-то Стен смогут занять в душе место, прочно занятое Куртом.
Иногда у Зака создавалось впечатление, что Курт, как и Деб, был рядом с ним всегда.
С возрастом ревность прошла, а вот ощущение родства — осталось. И Зак действительно думал, что вот-вот остепенится, начнет работать по более-менее стабильному графику, и они с Куртом заведут пару собак, как все степенные гей-парочки.
Тогда он еще не понимал, как сильно увяз в наркотическом болоте.
И даже предположить не мог, как тяжело дается Курту эта его зависимость.
Курт никогда не читал ему морали. Может, на примере Деб понимал, что это бесполезно, а может думал, что Зак сам понимал, что творит.
Зак понял все это далеко не сразу. А когда понял… Он действительно пытался бороться. Изо всех сил. Не ради себя — ради Курта.
Какое-то время он умудрялся балансировать на грани. Вернулся к более легким “леденцам”, ничего не упортреблял, если был дома. Только перед скучными церемониями или когда они выбирались оторваться в клуб. Зак почти поверил, что смог выплыть, что еще чуть-чуть, и под ногами окажется твердая почва. Но в тот год у Деб случилось резкое ухудшение.
Она упросила отца пока не сообщать полиции, опасаясь, что журналисты могут пронюхать, что речь идет вовсе не об однофамильцах Зака Камерона. Зак сорвался домой, оставив Курта разбираться с разъяренным режиссером, и почти неделю разыскивал Деб, обходя квартал за кварталом.
Он нашел ее совсем недалеко от дома.