– Поздравляю. Лучше поздно, чем никогда.
– Ты ведь не только охранял Веронику, но ещё и трахал. Для тебя это личное дело, – как ни в чем не бывало продолжил Козловский. – Понравилось хоть? Она с виду огонь, но комплексов вагон и телега. Я каждый раз, когда её трахал, боялся, что спалюсь – зевать начну.
– Бессмертным себя почувствовал?
Руслану не хотелось пачкать руки об этот кусок дерьма, но он так и напрашивался.
– Да хрен его знает, выйду ли я отсюда. – Кое-кто все же поумнел. – Но от этой сучки не ожидал.
– Не, ты точно суицидник!
Больше не сдерживаясь, Руслан без замаха впечатал кулак в лицо урода. Из носа хлынула кровь. Но, будто этого и хотел, Козловский лишь довольно осклабился.
– А ты конкретно запал! – послышался глухой хохот. – Седина в бороду – бес в ребро?
– Еще желаешь?
Руслан даже кулак вытирать не стал. Поднес, окровавленный, к щеке придурка и коротким ударом свалил на пол.
– Тебе вообще сколько? Сорок пять? Пятьдесят? – Тело на полу, казалось, и не собиралось затыкаться. После долгой исповеди у него как будто второе дыхание открылось.
– Я все-таки вырою тебе яму. Лично!
Руслан сам не понимал, из-за чего так завелся.
– Какая у вас разница в возрасте? Лет двадцать? – Козловский сплюнул кровь на бетон и продолжил: – А она, между прочим, детишек хочет! Плакала мне вечно, что не получается у нее. По докторам втайне бегала. Забахаешь ей бэбика на старости лет? Порадуешь девочку? Гляди, к твоей пенсии они в школу пойдут.
– Ты... ты...
Руслан чувствовал, как от злости начинает рвать крышу. Бешено! Точь-в-точь как в далекие времена, когда над головой свистели пули и вместо мозга работали одни лишь инстинкты.
– Я именно из-за ее желания стать мамашкой придумал байку о беременной любовнице. Знал, что к ребенку даст уйти без скандала. Но у тебя халява не пройдёт. – Уголки разбитых губ растянулись в стороны. – Долго трахать себя только ради удовольствия она не даст.
После слова «девочку» он говорил ещё что-то, но Руслан уже не слушал. Уши заложило, а перед глазами встала красная пелена. Больно было физически, будто из груди что-то рвалось. Раздирало острыми когтями грудную клетку и кромсало кожу на лоскуты.
Очнулся только, когда парни стали оттаскивать его от окровавленного куска мяса в углу.