Грудастый памятник никогда не покидал вверенную территорию. И именно Вероника умудрилась спутаться с осведомителем, работавшим на рейдерскую компанию.
Последнее, по мнению Бадоева, никак не вязалось с двумя дипломами и наличием мозга под белондинистыми патлами.
Он не понимал, как можно было вестись на ту романтическую чушь, что впаривал ей ненаглядный Павлуша о совместном отпуске на Бали, о новой квартире «для нас двоих», о «жить без тебя не могу» и «давай поженимся».
Бадоев даже записи их разговоров слушать не мог.
Но ещё больше Руслан не понимал другого. Не укладывалось у него в голове, что это была за любовь такая, что Пожарская в упор не замечала двойной жизни своего хахаля. Сама собирала его в регулярные командировки. Встречала после походов налево как героя. Не видела жучка в телефоне. И искренне верила, что он бросил ее, а не слился, почуяв, как запахло жареным.
Даже бывшая жена Бадоева в сравнении с Вероникой казалась гением. Та контролировала каждую СМС. Ежедневно устраивала личный досмотр с пересчетом наличности в кошельке. И с помощью целой сети подруг-осведомительниц контролировала каждый шаг благоверного.
Забухать невозможно было без Всевидящего Ока Саурона! Захоти Руслан пропасть без вести, нашли бы без полиции хоть на краю земли.
А Пожарская... М-да. Дал Бог сиськи, но засмотрелся и совсем забыл про мозг.
Во всяком случае, именно так Руслан думал о своей секретарше до вчерашнего дня.
Однако то, как эта дура по памяти за несколько минут хакнула их сложнейшую систему защиты... на пустом ноутбуке, который ей выдали, чтобы отцепилась...
По долгу службы Бадоев не верил ни в совпадения, ни в карму, но тут впервые готов был уверовать. Два часа он просматривал личное дело Пожарской, убеждая себя, что взлом – всего лишь удача. Почти сторговался с совестью.
А потом это «совпадение» вломилось в его кабинет.
То, как у него упала челюсть, слышно, наверное, было даже на первом этаже. Сердце за грудиной тоже болезненно сжалось. А весь словарный запас сузился до короткого: «Какого хрена?», которое Руслан открытым ртом даже произнести не смог.
Стоял как истукан.