"
"Не позволяя таксисту увидеть хоть миллиметр голой кожи своей женщины, Руслан кончиками пальцев доводил его до состояния готовой к старту ракеты. Трогал те места, где все горело от желания. Хриплым шепотом угрожал расправой такими способами, о которых сама готова была умолять. И целовал...
Целовал глубоко. Не сминая волю, не подчиняя, как раньше, а лишь дразня. Растирал сквозь свитер и белье грудь. Сжимал между пальцами чувствительные вершинки. Терся твердым пахом о развилку ног. И языком нежно, ласково творил волшебство во рту.
Если это была плата за прошлую близость без прелюдии, то он и расплатился, и переплатил. Спустя несколько минут наедине Вероника готова была отдать таксисту все деньги, что лежали в сумочке, подарить свою банковскую карту, лишь бы только прогулялся куда-нибудь подальше.
Корона «гордой и независимой» ржавой железякой валялась у ног. И секс в машине, до которого никогда прежде не опускалась, уже не казался таким уж пошлым, негигиеничным и безобразным.
Душа требовала забыться.
Но когда Бадоева интересовали ее желания?
– Смотрю, ты согрелась? – Когда женские пальчики принялись расстегивать пряжку на его брюках, монстр первым прервал поцелуй и перехватил ее пальцы.
– Еще не совсем.
Веронику трясло, и пусть теперь не от холода, но так же сильно.
– А по ощущениям очень даже. И течешь как мартовская кошка. Крышу рвет от твоего запаха.
Гад намотал хвост на кулак и, любуясь, заставил запрокинуть голову.
– Если ты сейчас остановишься, я тебя прокляну.
Острые ногти предупреждающе прошлись по каменному торсу и замерли лишь возле шеи.
– Хрен я теперь остановлюсь. – Бадоев сам, словно большой кот, почесался щетиной о ногти. – И выгнать больше не сможешь. – Приблизился губами к ее левому уху. – Но драть тебя публично я не буду. Диагноз не тот. Сама знаешь.
– Ах так!..
Вероника вспыхнула. От стыда и возмущения – сама понять не могла.
– Так?
Мерзавец второй рукой обхватил ее за спину, не позволяя сдвинуться.
– Всё, я передумала! Иди к черту!
Она все же дернулась. Попыталась слезть с проклятых колен. Убраться подальше от этого тела. Чтобы не чувствовать больше ничего и не хотеть никаких глупостей.
Обидно было. Снова до слез. И ведь сама позволила себя трогать. Сама подначивала. Да еще угрожала расправой, если остановится.
Точно пора было палату присматривать.