То, что Вероника увидела в огромном зеркале на входе в сауну, заставило забыть о планах и, раскрыв рот, уставиться на себя.
– Твою мать... После ДТП выглядят лучше! – вырвалось из груди с нервным смешком.
Она, конечно, знала, что секс меняет людей, но даже представить не могла, что настолько! Родная мать, вероятно, прошла бы мимо, не узнав дочь. Вероника и сама себя с трудом узнавала."
"Грудь будто бы увеличилась. Живот совсем впал, и ребра стали видны отчетливее. Глаза горели как после целого флакона увлажняющих капель.
Отпечатки пальцев на бедрах – заметки о безумных ласках языком в развилке ног. Она тогда упиралась, пыталась избавиться от настойчивого языка. А потом, мгновенно подсев на этот наркотик, сама насаживалась на мужские губы. Шизела от прикосновений к колючей щетине. И, казалось, не дышала.
Небольшие красные пятнышки над грудью – напоминания о воинственном втором разе. Непонятно, где Бадоев брал силы, но второй секс случился сразу после первого.
Вероника как одержимая боролась за право оказаться сверху. Умоляла. Приказывала. Подставляла грудь, чтобы похотливое чудовище хоть на что-то переключалось. А потом все же очутилась... на четвереньках и с собственными трусами вместо кляпа во рту.
Засос под подбородком – расписка о полученном минете. Пожарской и наполовину не удавалось вбирать в рот огромную штуковину Бадоева. Приходилось помогать себе двумя руками. Скользить по стволу пальцами.
Голова кружилась от нехватки воздуха, и слюны текло так много, что закапала свою грудь. Наверняка это был худший раз в жизни Руслана. От стыда за собственную неопытность хотелось сквозь землю провалиться.
Спас лишь яркий оргазм. Бадоева трясло так, что кровать ходила ходуном, а на мускулистых руках проступила каждая вена. Невозможно было оторвать взгляд от его кайфа. От сильных пальцев, сминающих простыню. От подрагивающего члена с крупной блестящей головкой.
Из-за этого взгляда Вероника настолько потерялась, что сама не заметила, как оказалась снизу. Смотрела. Тонула. А горячий язык вылизывал каждый миллиметр кожи. Жадные губы насиловали ее рот, плечи и шею, оставляя метки.
Картина «Здесь был мужчина» поражала ассортиментом мазков и цветовой палитрой. Все оттенки красного на белой, как пергамент, коже.
С такими доказательствами врать самой себе было невозможно.