Роков угрожал ей не попусту! Она была уверена, что он постарается во что бы то ни стало исполнить свою угрозу. Ей оставалось одно — найти способ покончить с собой раньше, чем Роков приведет в исполнение свой постыдный план.
Но для этого ей требовалось время, нужно было все обдумать и приготовиться к смерти. Она чувствовала, что не сможет сделать этого последнего и решительного шага, не испробовав всех способов и возможностей к побегу. Она не дорожила жизнью, но в ней теплилась надежда, что каким-нибудь образом она сможет вернуться к своему сыну, к своим материнским обязанностям.
— Ступайте прочь! — крикнула она в исступлении. — Оставьте меня с моим умершим ребенком. Разве вы еще не достаточно причинили мне страданий и горя? Что я вам сделала? За что вы продолжаете преследовать меня?
— Вы страдаете за обезьяну-человека, любовь которого вы предпочли любви джентльмена! — ответил он. — Но не будем об этом говорить.
Он хотел взять ребенка, но она отвернулась с ним от него.
— Я сама похороню его! — сказала она. — Прикажите вырыть могилу за деревней.
Роков хотел поскорее покончить с этим делом, чтобы отвести затем ее в лагерь. Он видел в ее апатии полную покорность судьбе и внутренне торжествовал.
Позвав несколько человек чернокожих, он проводил Джэн за деревню.
Спокойная, с сухими глазами, она встала и последовала за своим мучителем в глубокий мрак джунглей по узкой тропе, которая соединяла деревню Ваганвазама с лагерем международного проходимца и мошенника Николая Рокова…"
"Тропа представляла собою как бы узкий коридор, стены его составляли густые заросли, переплетающиеся сверху и не пропускающие лунного света.