Тарзан. Том 1

В течение нескольких недель, а, быть может, и месяцев, к ним будут относиться подозрительно и с пренебрежением, но со временем это пройдет.

Акут надеялся, что среди этих обезьян найдутся такие, которые знали и помнят Тарзана; в таком случае ему будет легче представить им мальчика. Затаенной мечтою Акута было сделать Корака обезьяньим царем. Когда мальчик увидел необычайную пляску человекоподобных, он был готов броситься в самую гущу пляшущих; Акуту стоило больших усилий удержать его от этого безумного шага: он знал, что оба они были бы немедленно разорваны на клочки.

Обезьяны доводят себя до такого бешенства, что в это время самые сильные и свирепые хищники боязливо обходят сторонкой место ужасного Дум-Дум.

Луна опустилась к самому горизонту; барабаны зазвучали тише, исступление танцующих начинало слабеть. Наконец, последний удар барабана, и звери принялись за истребление пищи, которую они наготовили для этой оргии.

Акут объявил Кораку, что это был обряд провозглашения нового царя, и указал ему большую фигуру косматого монарха, который овладел скипетром так же, как многие правители человечьей породы: убив своего предшественника.

Когда обезьяны наелись до отвала и многие уже собрались завалиться спать, Акут дернул Корака за руку.

— Идем, — шепнул он. — Следуй за мной! Делай все, что будет делать Акут.

Он медленно стал пробираться через чащу деревьев и остановился на дереве. Здесь он постоял с минуту, а затем тихо завыл. Десятка два обезьян вскочили на ноги. Их маленькие глазки забегали по сторонам.

Царь первый заметил две незнакомые фигуры. Он издал зловещее ворчание. Затем он сделал несколько шагов по направлению к пришельцам. Шерсть на нем ощетинилась. Его ноги одеревенели, и он шел неуклюже, прихрамывая. За спиной у него толпилось несколько огромных самцов.

Он остановился, не доходя до пришельцев, как раз на таком расстоянии, чтобы его нельзя было ни схватить, ни ударить. Здесь он остановился и принялся раскачиваться взад и вперед на своих коротких ногах, оскаливая могучие клыки с устрашающими гримасами и издавая по временам грозное ворчанье — в один темп с телодвижениями.

Постепенно раскачивания становились все быстрее, и рычание превращалось в один сплошной громовой рев. Акут знал, что он старается привести себя в ярость, чтобы броситься на них. Но старая обезьяна не собиралась сражаться: она пришла с мальчиком к этому племени, чтобы навсегда связать с ним свою судьбу.

— Я — Акут, — сказала она, — он — Корак.