Тарзан. Том 1

Англичанин старался разглядеть лицо необыкновенного человека, но тьма мешала ему. Наконец Корак тихо произнес:

— Вы… тот человек… который целовал девушку на большой поляне, на востоке?.. я видел… лев едва не растерзал вас тогда…

— Да, это я! — сказал Бэйнс.

— Как вы сюда попали?

— Девушку похитили… Я хочу освободить ее.

— Похитили! — Это слово вырвалось из груди у Корака, как вырывается пуля из ружья. — Кто?

— Промышленник… швед… Гансон.

— Где он?

Бэйнс рассказал Кораку все, что он успел выведать в лагере Гансона.

Забрезжил бледный рассвет. Корак поудобнее устроил англичанина на дереве, принес ему плодов и воды и, попрощавшись с ним, объявил, что уходит.

— Я иду в лагерь шведа, — сказал он. — Я принесу девушку сюда."

"— Я пойду с вами, — сказал Бэйнс. — Мой долг и мое право спасти эту девушку, потому что она скоро будет моей женой.

Корак нахмурился.

— Вы ранены. Вы не можете так быстро идти. Я один дойду скорее.

— Что ж, идите! — ответил Бэйнс. — Но и я пойду за вами. Это мой долг и мое право.

— Как хотите! — сказал Корак, пожимая плечами.

Если англичанин желает идти на смерть, пусть идет, Кораку все равно. О, с каким наслаждением Корак растерзал бы его! Но Бэйнс — друг Мериэм, и Корак должен защищать того, кого любит Мериэм. Он добросовестно уговаривал Бэйнса не рисковать своей жизнью. Англичанин упрям — что же может поделать Корак?

Корак помчался на север. А за ним — раненый, изнеможенный, усталый — медленно плелся Бэйнс. Когда Корак уже достиг реки, на берегу которой раскинулся лагерь Мальбина, Бэйнс не прошел и двух миль.

Солнце опустилось совсем низко, наступал вечер, а Бэйнс плелся все еще по лесу. Вдруг послышался конский топот. Бэйнс спрятался за кустами, и через минуту мимо него промчался на скакуне араб в белом, развевающемся по ветру бурнусе. Бэйнс не окликнул всадника. Он много слышал о жестокости арабов, которые проникли на юг; он знал, что змея или пантера более доступны жалости, чем эти свирепые выходцы из северной Африки.

Выждав, когда Абдул Камак скроется за деревьями, Бэйнс продолжал свое утомительное путешествие.

Через полчаса он опять услышал конский топот. Англичанин хотел спрятаться, но он переходил открытую лужайку, и спрятаться было некуда. Он тихонько побежал, пересиливая мучительную боль.

Не успел он достичь спасительных деревьев, как на лужайку вихрем вылетела толпа всадников в белых бурнусах.

Увидя Бэйнса, они окликнули его по-арабски. Он ничего не ответил, потому что не знал их языка.