Например, как его мать с отцом…
А напитавшая собор магия? Странное поведение, которые он не то, что объяснить — осмыслить не может! Зачем было скрывать княжну от постороннего взгляда? Зачем было от него прятать?
Еще и благословение Многоликого…
Как будто божественная насмешка.
Андрей допускал, что его союз с пустышкой мог быть выгоден императору. Не только чтобы искупить грешок сына, но и ослабить сильную колдовскую ветвь, слишком близкую к правящей.
Но что за игру затеял всевышний? Неужто решил забрать обратно силу, некогда дарованную своим творениям?
Из храма Андрей выходил задумчивым и угрюмым и в то же время, сам того не желая, наслаждался прикосновениями маленькой теплой ладошки к своей руке.
Князь не мог понять, боялась ли она своей дерзости в храме, ведь фактически вынудила его признать их брак равным, или ее пугала предстоящая брачная ночь. Все же невинная девица, в чем он дважды имел возможность убедиться.
Кто б ответил ему, почему от мысли о брачной ночи его бросает в жар, а голова становится хмельной, словно не один бокал успел осушить.
И идти рука об руку с прекрасной молодой женой было приятно.
Неприятным оказалось другое — липкие взгляды цесаревича, которыми на протяжении всего вечера тот награждал новобрачную.
Наверное, и того, и другого.
А Игоря, казалось, забавляли и его злость, и ревность. Он словно бы намеренно пытался довести бывшего друга до опрометчивого решения.
По традиции после первого танца новобрачные танцевали со своими близкими. Софью увел Вяземский, а к Андрею подлетела Наташа. Мать не любила танцевать. Он и вспомнить не мог, когда в последний раз видел ее вальсирующей.
Наверное, еще до гибели отца.
— Кого это ты все высматриваешь? — спросила у князя сестра, заметив, что тот или вообще ей не отвечает, или говорит невпопад короткие фразы. — Никак по молодой супруге соскучился? — Наташа весело хихикнула и кивнула куда-то в сторону, тряхнув каштановыми локонами. — Так вон же она! Танцует с его сиятельством!
Андрей чувствовал непонятную тревогу, точившую сердце, и, даже отыскав Софью взглядом, все равно не успокоился.