Да, именно так я себя и чувствовала, когда через боль и слезы, выступившие на глаза, двигалась в плотном потоке реки к Лоркану. А когда добралась, замерла на месте.
Лоркан стоял по пояс в воде, пораженно разглядывая свои ладони. Он был похож на ребенка, который только что лишился родителей – растерянный взгляд, лицо застыло неподвижной маской, рот искривлен судорогой.
– Что случилось? – я коснулась мокрыми пальцами его плеча, и тут же отдернула руку. Кожа Лоркана была ледяной, словно он был вылеплен из снегов Тюрра.
– Его больше нет.
– Выходите, – скомандовал глашатай, непонятно отчего усмехаясь. Снорре зыркнул на него с откровенной ненавистью, какой я не видела у него и в самую жаркую перепалку с Одханом. Лоркан обреченно цеплялся за мою руку, разжал пальцы только ступив на берег. Но даже тогда он не поднял глаз, придерживаясь истинно княжеского благородства – он не мог позволить себе наблюдать меня в мокрой нижней рубашке, которая почти ничего не скрывала.
Снорре накинул мне на плечи свой мундир – как будто укутывал ребенка, замерзшего на прогулке. Тепло от его ладоней чувствовалось даже сквозь плотную ткань – я и не заметила, как озябла. Натягивая платье, я оглянулась через плечо: Лоркан в одних штанах застыл на месте, вновь разглядывая свои руки, как будто линии на ладони могли дать ему подсказку.
Я подошла ближе, чувствуя как голые ступни щекочет сухая трава под ногами. Лоркан был растерян, и он стоял передо мной, обнажив истинные чувства.
– Что-то не так, – прошептал он, не поднимая глаз. Вся его фигура, и темная коса, свесившаяся с плеча, и карие глаза, потускнели, словно припорошенные пеплом. Из него ушел весь свет, до той минуты согревавший окружающих. – Я не чувствую его!
Повинуясь внезапному порыву, я взяла Лоркана за руку, переплетаясь с ним пальцами. Ладонь его была ледяная, пугающе безжизненная."
"– Что не чувствуешь? – от испуга я забыла о титулах. Тревога охватила мое сердце паутиной, и оно забилось маленькой пташкой в охотничьих силках.
– Мой огонь, – одними губами произнес князь, поднимая на меня глаза, – его больше нет.
Но не он один лишился чего-то важного. Мой дар тоже не откликался, сколько бы я не звала. Вместо него в груди была неаккуратная дыра – прислушайся и услышишь, как свистит внутри ветер.