Но вертясь перед зеркалом, я об этом еще не знаю.
Фигура матери, спрятанная глубоко-глубоко в подземельях. Никто не собирался сообщать мне место, я нашла его сама. Тонкая, вырезанная изо льда, который не тает даже от душного, почти обжигающего жара стен. Я рыдаю на коленях перед статуей, хватаясь за подол маминого платья. От сухого холода ломит пальцы. В том, что мама предана забвению, виновата я.
«Будь ты проклята!» – отец, захлебывающийся собственной яростью, указывает на дверь. Глаза его белы от гнева, руки стиснуты в кулаки и дрожат.
Темнота, словно наигравшись, расступилась. Щурясь от пронзительного света, я зашарила руками вокруг. Дерево, теплое и гладкое, прогнало фантомные воспоминания, а его запах напомнил мне, что я все еще, возможно, жива. Но так ли это было на самом деле?"
"Я обнаружила себя в княжеской библиотеке, во дворце Лоркана. Светильники потухли, словно откликнулись на молчаливую просьбу пощадить чувствительные глаза.
Терзал только один вопрос: что я здесь делаю? Разве не должна была я коротать вечность, скитаясь по родным пенатам? Или по мрачным, сырым лестницам подземелья, где ледяная фигура матери невидяще, растерянно смотрит в стену уже десяток лет? Если это – мое посмертное наказание, то Селофиссар следовало быть более изобретательной.
Хруст рвущейся бумаги прозвучал за поворотом, затем еще раз, и еще – кто-то методично уничтожал книгу за книгой, словно мстил им. Тонкий писк погибающих фолиантов тонул в шорохах и скрипах.
Рыжая макушка со смешными вихрами на затылке едва виднелась среди завалов скомканных бумажных листов, разодранных с особой жестокостью книг и свитков.