А затем подошел ко мне так близко, что я ощутила аромат его парфюма, и от этого запаха закружилась голова.
– То, что мы часто пересекались на этой неделе, не говорит о том, что я вас преследую. Это говорит о том, что вы мнительны, – назидательным тоном произнес Лоркан, разводя руками. Он словно извинялся за мою ошибку.
Да, я ошиблась. Но не в том, что он следовал за мной по пятам. А в том, что в этом был промысел Селофиссар. Я смерила князя ледяным взглядом, отмечая, что на шее появился новый ожог, почти заживший.
"– Приношу свои извинениям, князь, – холодно сказала я, приседая в традиционном поклоне, – значит, я плохо прислушалась. Когда Одхан найдет вам невесту, не забудьте пригласить меня на свадебное торжество.
К дому пришлось пробираться сквозь толпу, которая стала только гуще. От криков и смеха закладывало уши и в груди росло раздражение. На себя, на князя, даже на Селофиссар. Я последовала совету и прислушалась, ну, что из этого вышло?
– Леди Ималия, прошу меня простить. Я был весьма груб, – тихий голос заставил меня остановиться.
– Я не ошибся – вы хотите принять мое предложение?
Его рука дрогнула, словно хотел прикоснуться к моему, но сдержался.
– Князь, иногда лучше согласиться, вместо того, чтобы объяснять причину отказа. Я принимаю ваше предложение о работе.
Если Селофиссар требовала от меня согласия, так и будет.
Да, я была согласна, но князь даже не представлял, какую цену ему придется заплатить за сотрудничество.
– Деньги не проблема. Когда мне вас ожидать?
В голосе Лоркана послышалось радостное возбуждение, которое на мгновение захлестнуло и меня.
– Мне надо уладить дела, – уклончиво ответила я, ныряя в спасительную темноту дома. И прежде, дверь захлопнулась, я услышала очень мягкое и искреннее:
– Спасибо, Ималия.
Ну и ну, думала я, поднимаясь по лестнице, чтобы возложить к алтарю Селофиссар свежие цветы, звучит так, словно я ему жизнь спасла. С чего столько признательности? У меня дрожали руки, то ли от предвкушения, то ли от страха. Что же могло ждать меня дальше?
– Я и не сомневалась, что ты согласишься! – Лиди уставила на меня палец, унизанный десятком колец, и торжествующе рассмеялась.