Вспомнила, что успела уничтожить лишь часть послания от Селезневой!
Что вторую его половину можно спокойно прочесть!
И ей резко поплохело от одной лишь подобной мысли.
«О, черт! Нет! Нет!»
Юля сжала бумажный комок в кулаке что было сил и стремительно завела руку за спину. Каримов прищурился, точно насквозь пронзая ее помутневшим взглядом. Его дыхание сбилось. Грудь тяжело вздымалась. Тишину пространства разбавил хрипловатый мужской голос:
— Отдай мне это!
— За… зачем?
— Просто отдай!
Нахмурившись и упрямо вскинув подбородок, Юля твердо выдержала взгляд Марата.
И так же твердо возразила:
— Простите, но… нет!
Испытывая неимоверное облегчение, она торопливо разорвала скомканный лист на мелкие кусочки прямо у себя за спиной. А после запустила их в воздух подобно праздничному конфетти.
В тот же миг сильные мужские руки стиснули ее талию.
Грубо. Властно. Собственнически.
А секунду спустя Юля и вовсе забыла, как дышать.
Ведь, склонившись к ее уху, Марат прошептал:
— Нестрашно!
— Да? А… почему?
— Я уже проверил этот реферат, пташечка! От корки… до корки!
Глава 18
От его слов в голове стало пусто.
Вспыхнув от стыда подобно кучке хвороста, Юля судорожно наполнила легкие кислородом и крепко зажмурилась, будучи не в состоянии вынести пристальный, проникающий прямо в душу взгляд Каримова.
«Черт подери! Просто грандиозный… попадос!»
Ей хотелось стоять так вечно. В темноте. Неподвижно.
Искусно пародируя безжизненную каменную статую.
Ощущая лишь безбожно горячие мужские руки на своей талии и… прислушиваясь к совершенно дикому грохоту собственного сердца.
Но увы. Реальность настойчиво диктовала свои условия. И в этой самой реальности ей предстояло перестать корчить из себя идиотку и как можно скорее придумать правдоподобное объяснение своим нелогичным поступкам.
«Вот зачем я это сделала? Зачем? Проклятье!»
Деваться было некуда. Мысленно досчитав до десяти, Юля распахнула веки.
И тут же оказалась в плену его темных глаз.
Не помня себя от ужаса, Попова уперлась ладонями в грудь преподавателя, пытаясь отвоевать хоть немного личного пространства.
— Двигайтесь, Марат Евгеньевич! Вы стоите слишком… близко!
Да только он и бровью не повел. Даже не шелохнулся.