Во мне!»
— Счет? — повторила она растерянно, резко мотнув головой, дабы избавиться от этого проклятого (лишающего воли) наваждения. — Какой еще счет?
Каримов вновь склонился к ее виску:
— Ну, что же ты, пташечка? — он прильнул к ней еще плотнее, и Попова забыла, как дышать. В живот ей упиралась его твердая набухшая плоть. Столь горячая, что даже сквозь слои одежды можно было ошпариться. — Совсем запамятовала, что кое-кто из нас… до сих пор не кончил? Непорядок! Нужно срочно восстановить вселенскую справедливость!
Ее щеки вспыхнули.
«Господи… я сейчас умру со стыда! Зачем он напоминает мне об этом?»
Девушка нервно сглотнула. Собрав в кулак последние крупицы самообладания, она попятилась назад, скидывая с себя его руки.
— У… уходите! Пожалуйста!
Попытка не удалась. В ту же секунду Серп притянул Юлю обратно и стиснул в стальных объятиях гораздо крепче. Еще миг, и тихий мучительный стон эхом отразился от стен комнаты. Его стон.
Попова изумленно пискнула, замерев на месте оловянным солдатиком.
Ее ресницы затрепетали. Зрачки на миг ушли под веки. Дыхание сбилось.
«Мамочки… ой, мамочки…»
Осознав, что лишается воли, что сходит с ума и что вот-вот сама накинется на него с поцелуями, Юля предприняла очередную попытку освободиться.
Впрочем, полноценной попыткой это сложно назвать. Изловчившись, она торопливо развернулась спиной к своему преподавателю, искренне надеясь, что так сможет удержаться от опрометчивых поступков.
И от этого, казалось бы, безобидного действа, Юля млела. Таяла. Плавилась.
— Лгунья! — сиплое урчание у самого уха. — Моя чертова лгунья!
— Чт-что?"
"— Говоришь, боишься меня? — провел языком по пульсирующей венке на шее, вынуждая ее вздрогнуть в кольце его рук и сдавленно прохрипеть в ответ:
— Ну да! Очень!
— Ну нет! — довольная ухмылка.
— Вы сумасшедший? Отпустите!
— Ты можешь остановить меня в любой момент!
— Это как же? Я — слабая девушка! А вы — бугай!
— Слабой девушке достаточно просто… хорошенько закричать. Позвать на помощь. Дверь не заперта.