До чего же мне Зинку жалко! Упаси боже от такой участи!
— Почему? Что с ней случилось?
— Да такое случилось, что и врагу не пожелаешь! Помнишь, сумки они тебе в общежитие завозили? Так вот, тогда они в город не из праздного любопытства мотались-то. Дочь свою из больницы забирали. Она же у них раньше была… сама знаешь, какая — оторви да выброси. Чего только ни творила в городе своем. И пила, месяцами не просыхая. И дрянь какую-то курила. Даже таблетками баловалась. А потом вдруг заболела. Причем резко. И очень серьезно.
— Господи! — ужаснулась Юля. — Как же так? Ей ведь всего двадцать четыре!
— Милая, — мама нежно коснулась ее руки, — все мы под богом ходим.
Пребывая в самой настоящей прострации, она кивнула.
А мать продолжила:
— Юль, ты б наведалась к ней, что ли! Знаю, вы не ладили особо и не общались почти. Но… выросли-то, считай, в двадцати метрах друг от друга! Поговори. Поддержи по-соседски. У нее ведь… каждый день может стать…
— Я поняла, — Попова отложила вилку в сторону. — Схожу обязательно.
— Прямо сейчас и ступай! — настаивала мама.
Юля вновь выглянула в окно. И правда. В инвалидном кресле сидела Дашка. Одна. Родители ее вывели, усадили, укрыли одеялом и вернулись в дом.
— Хоро…
— Нет! — неожиданно и резко вмешался Марат. — Не нужно ей этого видеть!
От стали, звенящей в его голосе, мама даже немного растерялась.
— Но…"
"— Никаких «но», Наталья Васильевна! — Каримов оставался непреклонен. — Сами подумайте, для чего вашей дочери такой дикий стресс? У нее мало своих потрясений? Почему она должна переступать через себя и идти к человеку, с которым никогда не ладила? Извините, но это лишнее! Да, девушку по-человечески жаль.
Профессор замолчал вдруг, выцепив их соседку случайным взглядом.
Он побледнел. Вытолкнул из себя воздух так резко, как будто тот обжигал его изнутри.